Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Пролог.

А что если на минуточку допустить мысль о том, что от Рисы до Чари не сорок один световой год, а всего лишь девять часов с небольшим на поезде, а на самолете и всего полтора?.. А что если на минуточку вообразить, что даже Боги сходят к своим верующим и говорят с ними, а может, и вовсе ходят с ними в кафе?.. Я находилась в состоянии нервного ажиотажа с момента, как, играя с французским бульдогом в квартире своей подруги в далеком Казахстане, услышала новость о том, что Ричард примет участие в съемках сериала на HBO о Екатерине II в роли Графа Орлова. Историческая роль. Место действия — Россия. А когда в сеть поступили новости о том, что весь каст сериала едет на съемки в мою страну, что-то дропнуло внутри, и покой был окончательно утерян. Даже постфактум помню невозможность усидеть на месте и готовность грызть стены при мысли, что упускаю возможность, которой больше не будет, потому что нет точной информации о его месте проживания, а еще средств к поездке. Стены тактично и молчаливо позволяли себя есть, а решение все никак не приходило. Сидеть и гадать — приехал ли он с Хелен Миррен, исполняющей роль Екатерины II, или нет; наблюдать ее костюмированные фотографии, снятые в Петергофе (именно тогда я и узнала, что съемки должны состояться в Санкт-Петербурге, и, возможно, в Москве) — вот был весь мой удел на ближайшие дни. Но в один прекрасный день случилось чудо — девушка без имени из Инстаграма скидывает в сеть их совместный снимок с его Сиятельством, проставляя геометку «Санкт-Петербург», а следом за ней в группу подтягивается и очевидец по имени Жан, сообщающий о том, что Мистер Роксбург проживает в «Астории», что встретить его там вполне реально, а вот Москвы (которую я сидела и с надеждой ждала) не будет. И вот я оказываюсь в топком болоте, из которого, как мне кажется, никакого шанса выбраться просто нет. Последние хилые останки зарплаты остались в степях вольного Казахстана, а на моей карте — ни много, ни мало — тысяча рублей… Которых даже на покупку билета в один конец не хватит. До сих пор мои пальцы живо помнят вскрытую без штопоров и ножей бутылку вина в состоянии отчаяния. До сих пор в виске ножом застряло воспоминание о том, как постепенно стирались какие-либо задачи, и путеводной звездой всплывала и всплывала одна лихорадочная — где взять деньги. От кредитов до ограблений банка — о чем я только ни думала. Но все-таки пути Господни неисповедимы, и, когда считаешь, что все уже окончательно потеряно, тебе на помощь приходит подруга, возвращая тебе средства, данные в подарок. Судьба была готова вести меня к нему. Столько лет не получалось вообще ничего: то потеря работы, то невозможность собрать нужное количество денег, то отказ в визе, но в том, что касалось Санкт-Петербурга нити плелись будто бы сами без особого напряжения (помимо, конечно, нервно-лихорадочного в ожидании встречи), достраиваясь в необходимый узор. Тринадцатого октября, в субботу, отправляясь на встречу к своим друзьям — поклонникам благостного и единственного Макса Фрая, по дороге в «Гарцующий Дредноут» я открыла Booking.com и забронировала комнату хостела на шестерых «Friends on Sennaya» на Набережной Канала Грибоедова, 60 за восемьсот шестьдесят рублей вместе с бельем на две ночи. Впоследствие оказалось, что оттуда двенадцать минут пешком до его гостиницы. «Астория» (там, где Бискайский залив)… Встреча с друзьями была для меня практически потеряна. Оформив заказ на билеты на поезд туда (в ночь на шестнадцатое октября) и обратно (в ночь на девятнадцатое октября) я была не в состоянии прийти в себя. Мечта оказалась слишком близко и уже обжигала сознание. Дизориентация в пространстве. Двойная утеря нужной платформы в метро. Эпическое падение. Отпаивание своего нутра алкоголем в «Гарцующем Дредноуте», чтобы не лишиться сознания. Одним словом, у меня были очень веселые три дня подготовки к грядущему мероприятию. По шкале из 12 баллов уровень тревоги, ожидания и переживания шел на 100. Но вечер отъезда, пусть и не так быстро, как ожидалось, все-таки настал. Пришло время паковать чемоданы во вторую столицу России.

Ночь первого дня.

Отксерокопировала себе страницы основного документа в дорогу, да так и оставила паспорт в принтере. Когда пришла домой и осознала, собирая сумку, обматерила себя последними словами и ринулась назад в офис — снимать сигнализацию, лезть в принтер, снова ставить сигнализацию. И мне просто адски повезло, что я успела до десяти. Однажды экс-коллега рассказывала про подобный же маразм, и о том, как после десяти вечера в офисе включается дополнительный уровень охраны, а потом — люди в касках ждут тебя у дверей и спрашивают, в чем дело. Вообще, на самом деле, и сама ситуация была сложной, как логарифмы для пятилетнего, а еще и таким нервяком оказалось урегулировать вопрос отъезда в семье, на работе. Я жила в ощущении, что если сделаю, могу потерять и расположение мамы, и место на работе, но, когда у тебя случается приступ «горячей головы» и «после этого хоть потоп», лишь бы добраться до цели, шторм сшибает все корабли вокруг. Мне было страшно так, как, пожалуй, никогда в жизни, хотя сюда и были приложены все навыки и способности держать себя в руках, обретенные совсем недавно, но они мало чем помогали. Окружающие «психологи» утверждали: «съездишь, закроешь гештальт, and it's all over». На какую-то минуту я им даже поверила… Никто просто не предполагал, да и я в том числе (хотя я говорила, конечно, но мне отвечали, что образ мной всего лишь выдуман, что я могу там, бедняжка, знать из статей и по фильмам), что этот человек настолько белый рыцарь, который оставит себя в памяти так, что Боже мой… Паковала одежду, паковала «Арти и Грязную Волну», паковала виниловую пластинку «А-НА», купленную в феврале две тысячи пятнадцатого, паковала еду и прочие нужные принадлежности. Прощаясь с мамой в метро, повисла у нее на шее, потому что изнутри меня терзало какое-то смутное «вдруг не вернусь назад», «не с моими нервами», и еще куча всего тупого из разряда комплексов, что на меня, как ярлыки, вешали на аске миллионы лет назад. Помню даже, как в ее глазах застыла боль и немой вопрос «А может, не поедешь?». Еще больнее было отвечать ей «Нет, поеду», зная, что заставляешь сходить с ума самого близкого тебе человека, но просто не можешь поступить иначе. Это был тот самый полет навстречу мечте и жуткому страху перед ее исполнением (только в этом году я просила свести нас трижды: терла статую на Карловом мосту в Праге (за день первой встречи и чашку шоколада в «Англетере»), касалась камня желаний в пещере Ялты (за разговор по телефону в номере «Астории»), проходила через арку желаний на Каньоне Чарын Казахстана (за последнее прощание у дверей «Астории») для того, чтобы стать еще более ответственной, урегулировать свою жизнь, взять ее в руки, и, да, возможно, закрыть гештальт. Время на Ленинградском вокзале прошло быстро и незаметно. На поезд не опоздала (думала, судьба напоследок откинет какое-нибудь коленце). Место мое оказалось у окна. Пришлось раскладывать столик, а потом я при свете фонарика от телефона сидела и писала письмо. Времени купить открытку просто не было, поэтому инструментом послужил обычный листок бумажки, сложенный вдвое. Писала сразу на чистовик — без услуг переводчиков, без продумывания текста заранее: «Здравствуй, мой дорогой. Пишу это письмо, сидя в поезде направлением Москва-Санкт-Петербург, ожидая завтрашней встречи. Купила билет сразу же, как только увидела первую информацию о съемках «Екатерины Великой». Я писала тебе (здесь и в дальнейшем «You» будет переводиться, как «ты», но для англичан и американцев нет разницы в слове между «ты» и «Вы», так что панибратства, учитывая «You», написанное в каждой строчке с большой буквы, я не разводила) уже четыре письма, но я не уверена, что ты их получил. Я отправляла в подарок две книги «Мастер и Маргарита» и «Моя семья и другие животные». Сейчас я могу быть уверена, что это письмо ты прочтешь. Так что мне придется повторить некоторые вещи, о которых я писала ранее. В первую очередь, я хотела сказать «спасибо». Почти пятнадцать лет с две тысячи четвертого ты — моя самая глубокая любовь и вдохновение. Так много стихов было написано, думая о тебе. В прошлом году я начала путешествовать, чтобы увидеть места в Праге, где ты снимался в «Ван Хельсинге», и сегодня этот город — моя первая страсть. Моя последняя поездка в Казахстан напоминала мне то, что ты рассказывал о Боливии изданию Quantas два года назад. Она была такой экстремальной — когда автобус ехал через горы и реки. Это был мой первый дикий опыт путешественника, и это было невероятно круто! Также хотела упомянуть, что я — организатор твоего русского фан-сообщества с две тысячи двенадцатого года. Многие из наших участников: девушки и парни, также хотели бы увидеть тебя и приехать в Санкт-Петербург, но они не смогут, так что я передаю тебе большую большую любовь от всех нас — русских поклонников, начиная теми людьми, кто восхищается тобой с 2001, 2004 годов, заканчивая теми, кто узнал о тебе лишь в этом. Спасибо, что давал мне надежду в мои грустные и худшие дни. Спасибо за то, что каждый раз, как я видела тебя, я забывала обо всех проблемах и боли. Благодаря тебе, я заинтересовалась английским (Я перевела порядка трехсот твоих интервью за шесть лет), и это помогает мне, когда я еду в другие страны. Спасибо также и за то, что ты — самая сильная любовь моей жизни. Ты светлый, солнечный, красивый, талантливый, умный, добрый, лучший отец своим троим детям и лучший муж своей жены. Спасибо за то, что увидев тебя эти пятнадцать лет назад и живя их в мечтах и ожидании встречи, я ощущала ярким вкус жизни. Искренне всегда и навеки твоя верная поклонница, Лора. 16.10.2018». Вложив письмо в пакет с винилом, пила чай. Есть не хотелось вообще, а сушняк начал пропадать только в Москве, когда вернулась обратно. Внутренний огнедышащий дракон иссушал меня. Ночью даже удалось поспать, пусть и немного, не смотря на события…

Первый день — 16 октября 2018 г. — Встреча у «Астории» и горячий шоколад в «Англетере».

Ладожский вокзал Санкт-Петербурга встретил меня пронизывающим холодом. Планировала некогда ехать в осеннем пальто, но, как говорится, мама всегда права. Футболка, красный свитер, зеленая с черным куртка-пуховик не спасали от этого ощущения. «ВЛАДИМИРСКИЙ ЦЕНТРАЛ, ВЕТЕР СЕВЕРНЫЙ!!!» — саундтрек, вопящий в голове, пока я иду в направлении привокзального туалета, чтобы привести себя в порядок. Растрепанный хвост превращается в распущенные прямые волосы, дефекты кожи исчезают под светлой пудрой, темные круги вокруг глаз частично стираются светлыми тенями, иссохшие губы покрываются красной и вишневой помадой, в ушах поблескивают длинные черные сережки. Не жалею ни капли, что заплатила бешеные деньги (аж пятьдесят рублей за этот туалет). Нормальная цена за то, чтобы выглядеть прилично в глазах Этого Мужчины. По идее, следовало бы ехать заселяться в «Друзей на Сенной», но, доехав до станции Метро Садовая, полюбовавшись на плакат Гару, расположенный на перилах эскалатора, который приезжает в Петербург в середине ноября, с иронией вспомнив, что именно облом с его концертом привел меня к просмотру «Ван Хельсинга», почувствовав, что возвращаюсь к старту, я вышла на улицу и стала спрашивать прохожих, как добраться до «Астории». Жан говорил, что вчера Ричарда видели выходившим из гостиницы в двенадцать тридцать, а время было уже одиннадцатый час, а если бы я упустила его в этот день — я вообще была не уверена, что он не съедет вслед за Миррен на следующий — то была возможность не встретиться совсем, что было выше моих сил. Верхушку Исаакиевского собора и название гостиницы «Астория» я увидела издалека, когда еще находилась через дорогу от него. Дальше я прибавила шаг, если не сказать рванула. До сих пор помню, как кидала фото центральной двери в лс, спрашивая Жана — здесь ли это. Потом — часы ожидания с книжкой об Арти в руке, с телефоном и ручкой. Свежесть Питерского утра морозила кожу, даже схваченную лихорадочным жаром. Около двух часов я бессмысленно и беспощадно ходила вокруг да около стеклянной двери с надписью Astoria, вглядываясь в каждое выходящее лицо — мужское и женское. Каждый раз, когда дверь открывалась, изнуряющая волна жара била в голову и электризировала конечности. С каждой секундой сил становилось все меньше. Внезапно дверь открылась, и швейцар позвал меня внутрь, чтобы не мерзла. Мне было позволено раздеться и сидеть на диванчике в ожидании встречи. «Астория» завораживала своим видом изнутри. Античные статуи. Хрустальные люстры. Дорогие ковры. Кафе с живыми цветами. Лестница с красной ковровой дорожкой. Лифты с золотыми дверями. Я то сидела на диванчике с зеленой обивкой, то вставала и снова начинала курсировать от лестницы к лифту и обратно. Потом до меня дошло подойти на ресепшн: «Простите, а Мистер Роксбург никуда не выходил, или, может, я зря жду?». «Нет, он не выходил. Он еще у себя». В это время мне написала моя подруга Инна из Праги «Ну держись, мать, твой мужик дышит в ста метрах от тебя». Эта мысль, как навязчивая, крутилась и крутилась в голове. Где-то надо мной, возможно, в ста шагах. Близко, как никогда. Каждый раз, как лифт начинал движение наверх, или я слышала гулкий звук шагов по лестнице с красной ковровой дорожкой, словно токсичный яд вбрызгивался в вены. Никогда не испытывала ничего подобного. Все естество выворачивалось наизнанку, в ожидании момента, когда откроется лифт, и из него летящей походкой… Но он не выходил. Каждый раз, как это случалось, следовал выдох облегчения. А потом кабина снова ехала вверх, и все начиналось по новой. Два часа ожиданий на улице, и шел уже второй час ожидания в самой «Астории», когда ко мне подошел кто-то из персонала гостиницы и спросил, что я здесь делаю. Транслирую наш дальнейший разговор.
— Жду кое-кого.
— Вам назначена встреча?
— Нет, я — поклонница.
— У нас поклонники ждут снаружи.
— Но меня позвал внутрь Ваш же молодой человек, стоявший у двери.
— Нет, у нас так не заведено. Вы можете только пройти и купить себе что-нибудь, сидеть в кафе и кушать.
Заказала себе смузи из свежих фруктов. Работники кафе действовали, как нарочно, так вяло и медленно, что хотелось треснуть — или их или себя. Дала им пять косарей, четыре шестьсот сдачу они мне сдавали минут десять. Развешивали мой пуховик на стуле, сервировали никому не нужный стол. Терпения на них просто не хватало. Смузи было подано, счастливые лица просили к столу. Моя миопия высокой степени на расстоянии кафе даже не могла особо различить: мужчина вышел из лифта или женщина. Сказав, что выпью их смузи позже, я снова села на зеленый диванчик. Пришло вк-сообщение от Жана, что его подруга ждет снаружи. Минут десять думала: выйти познакомиться, не выйти. Поднимешь задницу с теплого места, второй раз уже точно не пустят внутрь, а ждать, быть может, до вечера, до его отъезда на съемки в 20:00. Пришлось продумывать план «Б», когда уже знакомое лицо подошло и сообщило, что мной заинтересовалась служба безопасности отеля. «Вы очень активно ждете. Вы должны сидеть в кафе. Пить, кушать и общаться с другими людьми». Вам бы так активно ждать этой минуты столько лет, а потом самим себе это сказать. Мысленно матюгнувшись, ушла на территорию кафе. Стояла и очень вызывающе пила смузи у всех на виду. Потом решила, что ловить у них уже нечего, оделась, не спуская глаз с лифта, и вышла из дверей. К дверям жалась светловолосая девушка в сером пальто с капюшоном.
— Извините, не Вы — подруга Жана?
— Нет.
По соседству еще одна. Брюнетка в синем пальто.
— Извините, не Вы — подруга Жана?
— Да, это я. Меня зовут Регина.
— А я — Лариса. Очень приятно.
— Давно ждешь?
— Как с вокзала приехала, с десяти утра, так и жду.
— Это еще недолго. Я тут…
Речь обрывается.

Точное время 14:45. Октябрь, 16 число.

Обычно так происходит в каком-нибудь фильме. Когда что-то говоришь, видишь, что твой собеседник замирает, а потом спрашиваешь: «Он что, у меня за спиной?» Я, конечно, не спросила. Просто увидела. Что смотрелось, что снилось ночами, что столько раз писалось в рассказах. Светлые волосы. Эта улыбка. До боли знакомое лицо за солнечными очками. Темное пальто, как в «На берегу безымянной реки». Будто бы два года назад я знала, как это случится. Стоит и обыденно себе жует жвачку. Регина оживилась, стала пробовать что-то ему говорить. Я просто стояла и смотрела, не понимая как так коварно вышло. Столько часов на изводе (чуть меньше пяти), и только я заболталась с человеком и расслабилась, как это случилось, а я и вздрогнуть не успела. Помню, как начали говорить. Его первым вопросом было:
— Откуда ты взяла мою книгу?
— Я ее купила в Beachside Bookshop, у Либби Армстронг. Она говорила, что должна была сказать тебе обо мне…
— Beachside Bookshop? Так это же в пяти минутах ходьбы от моего дома! Подписать книгу-то?
— Да! Да! Конечно!
И, конечно же, куда бы Воробьева делась, если бы не начались маразмы. При передаче книги из-под нее вылетел телефон и рухнул на асфальт, разлетевшись на три части. Телефон в одну сторону, чехол в другую, аккумулятор в третью. Стою залипаю. Смотрит на меня, улыбается.
— Это случайно не твой мобильный телефон?
Я бросаю долгий взгляд на асфальт, пытаясь понять, мой он или Регинин, и делаю вывод, что все-таки мой.
— По всей видимости, мой.
— О, осторожнее со своим мобильным телефоном.
С этими словами начинаю практически у него из-под ног собирать свой телефон. Ситуация просто мегаржачная. Нервяк, слава Богу, закончился. Телефон принял на себя удар. Все довольны. И… «#яутвоихног». Когда я собрала, наконец, конструктор лего, он спрашивает меня, для кого подписать. Для Лоры. Говорю по буквам L, O, R, A. Внутренняя бахиня совершает сальто при мысли, что во-первых, теперь он знает, как меня зовут. Во-вторых, в данный момент произносит это вслух. В итоге получается следующее: «Для Лоры с наилучшими пожеланиями навсегда. Было приятно встретить тебя здесь в Санкт-Петербурге! RR». Он дает автограф Регине, и тогда я решаюсь отдать подарок.
— Я знаю из интервью одиннадцатилетней давности, что ты любишь эту группу, а пять лет назад прочла, что предпочитаешь чистый звук музыки, поэтому эта виниловая пластинка для тебя.
— Вау. Мне нужно оставить эту вещь на ресепшне, чтобы с ней ничего не случилось. Сильвия тоже обожает эту группу. Надо ей сказать. Как ты вообще попала сюда?
— Я ехала сюда на девятичасовом поезде из Москвы.
Дальше наступает момент молчания и, как мне кажется, не совсем понимания.
— Девять часов… Ради… Ради чего?
— Ради того, чтобы увидеть тебя. Что такое девять часов по сравнению с ожиданием в четырнадцать лет. Я была готова на большее. На Австралию. Но мне так и не удалось туда попасть, поэтому когда я услышала о съемках «Екатерины Великой» в Питере, я приехала сюда практически первым поездом.
Дальше вопрос, который, наверное, любая девушка мечтает услышать от мужчины мечты:
— А тебе есть, где ночевать?
За мой ответ меня чуть не поколотила половина френдлиста всея ВКонтакте, но если честность = глупость, значит, я не умная.
— Да. У меня тут хостел неподалеку.
Затем я озвучила, что, как администратор русского фан-сообщества, перевела около трехсот его интервью на русский за шесть лет, чем заставила его зависнуть еще больше. Его «are You OK?» сначала заставило меня ржать мысленно, потому что навело на мысль, что сейчас скажет, что мадам не в себе, тушите свет. Я такая «О, ты хочешь сказать, что я — крейзи?»
— Нет, нет. Я просто имел в виду… — Сосредоточенное лицо, ищет в глубине себя слова. — Ты себя хорошо чувствуешь после такого? Ты, должно быть, сильно устаешь.
— Нет, я восхищена.
Затем я предложила Регине сфотографироваться с ним. Он снял темные очки. Щелкнув их, настала моя очередь. Шла практически на цыпочках, мысленно визжа. Когда подошла, я все-таки озвучила то, что планировала сказать уже много лет: «Можно тебя обнять… Для фото? #агаагадляфото»
— Да, да, конечно. Давай, и я тебя обниму.
Градус накаления достаточно высок, когда он самый кладет тебе руку на плечо, и это все, чего ты хотела от жизни когда-либо… Боже…
Затем Регина предложила снять видео с нами тремя, и Ричард сказал пару слов на память Лоре и Регине. Это было невероятно трогательно, а потом он добавил, что надо оставить пластинку на ресепшне. Не успела я и парой слов обмолвиться с новообретенной подругой, как уже вышел назад. Снова темные очки. Снова эта искрящаяся добротой и всей силой очарования улыбка. Сейчас уйдет, думаю я. Все, думаю я. Кошмар, думаю я. Так нельзя, думаю я. Наконец, прерываю молчание: «Можно тебя обнять на прощание?»
«Конечно. Иди сюда».
И вот уже в эти широко раскрытые руки я практически влетаю. Он прижимает меня к себе двумя руками, перекрестив их крест на крест, так крепко, что каждая кость в моем теле запоминает этот миг навсегда. Становится спокойно. Как после буйных штормов в океане. После пятнадцати лет тщетных ожиданий. Просьб у Бога и всех сил этого момента. Моя голова у него на плече. Так близко к любимой шее... Предательские слезы уже почти подступили, и вот я все-таки выдыхаю ему прямо в ухо:
— Ты всегда будешь любовью всей моей жизни.
Переломный момент отстранения. Все еще смотрю ему в лицо, не в силах отвести взгляд. Пытаюсь прочесть что-нибудь в ответ. И тогда он говорит:
— Девять часов в пути. Представляю, как ты устала. Пойдемте, я угощу Вас горячим шоколадом. Или чем захотите.
У нас просто кончаются слова. Мы поверить в это не можем.
Моя внутренняя бахиня уже не делает сальто. Она почти сдохла, и ей нужна реанимация. По пути к гостинице «Англетер», которая находится в паре шагов от «Астории», он заводит с нами разговор о жизни.
— Кем ты работаешь, Лора?
— Сейчас я в сфере финансов, но образование у меня педагогическое. Я работала с детьми два года, но потом поняла, что это слишком сложно для меня.
Его смех. — Да. С детьми и правда сложно.
— Кому знать, как не отцу троих детей.
Мы говорим так, будто до этого говорили все эти пятнадцать лет. Каждые пару минут я ловлю себя на мысли, что мне никогда ни с кем не было так легко разговаривать. Что я очарована, одурманена до такой степени, что все эти глупые-преглупые вопросы на аске «Да ты увидишь его без грима и в его возрасте — сбежишь сразу» настолько мелки и никчемны, что единственное место, в которое я готова бежать — прямо сейчас и остаться там навсегда — это куда бы он ни сказал. В его город, на другую планету, в иную галактику. Мир во всем его великолепии блестит и дрожит. На фоне виднеется купол Исаакиевского собора, так, что сам Бог где-то рядом. Я — есть все. Я — есть ничто. Единственное ощущение, которым можно описать состояние, когда ты целиком растворилась так, что тебя практически нет, но и одновременно с этим ты есть. Ты — часть всего, что тебя окружает, и с каждым Божьим нерукотворным и рукотворным предметом ты в единстве и балансе. Так должно быть рядом с человеком. Иначе нет вообще никакого смысла что-то начинать.
— И тебе нравится работать с финансами?
— По крайней мере, здесь я будто бы на своем месте.
— Как же ты укрылась от работы?
— Ну эээ… Я сказалась больной. Кто я такая, чтобы упускать такой шанс, которого может больше не быть.
— А где ты работаешь, Регина?
Учитывая, что я была переводчиком для Регины, сказать, что на заводе мороженого — для меня почему-то оказалось слишком сложно. Поэтому сказала просто, что с мороженым. В этот миг мы подошли к гостинице «Англетер». Он открыл для нас дверь, мы вошли и прошли к столику. Сел он, села Регина, потом мне взбрело в голову попросить сфотографировать в кафе нас двоих (потому что знаю я этих Ваших «тебе все равно никто не поверит», «фотографии — фотошоп (агаа, в таком количестве, да я просто — гуру-редактор)», «видео — видеомонтаж» — но, если даже все это Вас не убедит, я просто на Вашу совесть скажу одно: спросите у Ричарда Роксбурга, кто такая Лора, и он Вам точно скажет, что это девушка, рванувшая из Москвы в Питер ради него, которую он водил в кафе с подружкой и поил горячим шоколадом, финита). Снова были обнимашки за столом. Далее я отцитирую все, что помню из нашего разговора (не по порядку, потому что мне уже почти тридцатник, и память давно не та).
Он купил нам по большой чашке горячего шоколада, а себе маленькую. Предложил покушать, но у меня, честно говоря, кусок в горло не лез. Я пожелала всем bon appetit. Регина через меня спросила, как ему Санкт-Петербург. Он ответил, что это прекрасный город, и что у нас прекрасная страна. Регина сказала, что выходила замуж в тот день, когда он приехал в «Асторию», и видела его выходящим оттуда. Потом он показал нам видео с Раффи, помогающим Луне влезть на горку, и сказал, что очень скучает по своей доченьке. Регина думала, что Сильвия приехала с ним, но я ему не переводила, потому что знала, что ее сторис в Инстаграме постятся из Сиднея. Упомянул, что в этом году в связи с рождением дочери приходится говорить «нет» театру, потому что театр чисто для души, а настоящие деньги возможно получить только в кино. Сказала, что это очень печально, учитывая, что театр — его первая любовь. Говорил о постановке про Годо в театре «Барбикан» Лондона. Я упомянула, что читала книгу, и она странная, а он ответил, что лучше смотреть спектакль для полного понимания. Обсуждали разницу между раз и один (вывели, что раз используется в танце, когда раз, два три, а если что-то купить, то надо говорить один). В дальнейшем мы много беседовали об особенностях русской кухни. В первую очередь, посоветовали ему шаверму (из листьев салата, помидоров, курицы и лаваша). Уверена, что он, наверняка, уже купил ее и попробовал. Помогали гуглить щи, чачу, пельмени, шашлык, кисель из ягод (так странно наблюдать за тем, как русские слова пишутся на латыни). Конечно же, прозвучала в беседе незабвенная russian vodka, которую он, наверняка, уже дегустировал здесь, учитывая познания в ней. Рассказал, что пробовал наши пироги и блины с икрой семги, борщ. «О, эти русские непереводимые штучки» — сказал, когда я тщетно пыталась объяснить русскую матерную подоплеку англоязычной фразы «Твой кролик написал». Затем я поведала, что отсылала ему «Мастера и Маргариту», «Мою семью и других животных», зная, что это его любимая книга, а также два письма. С грустью он ответил, что Сиднейская Театральная Компания ничего не передавала ему (и, очень надеюсь, что после этого ей влетит пиздюлей, потому что Ричард был однозначно опечален этим фактом). Тогда он дал мне адрес агента, который в состоянии отыскать его на любой точке земного шара, на который можно отправлять письма. Не просите, не дам. Конфиденциально. Затем я спросила, конец ли это для «Рейка», и он сказал, что в этот раз да.
— Мы долго пытались его убить.
— Ага, аж целых три раза.
— В этот раз мы сделали это.
— Ричард… — Я набралась храбрости, чтобы цитировать его слова. — Вот ты часто говоришь, что женщинам нравится наблюдать за страданиями Кливера, что они получают от этого удовольствие. Но это не так. Я страдаю вместе с ним. Мне больно наблюдать за его болью.
Он улыбнулся и сказал так, что сердце йокнуло и замерло. — Значит, ты — особенная женщина. Обычно женщинам это нравится.
«Особенная женщина» из уст особенного мужчины. Боже… Знал ли он, что уже каждую ниточку моей души, моего сердца, каждый нервный отросток, всю мою суть узлами привязал к себе намертво… Сейчас для меня движение вперед включает в себя спорт, танцы, путешествия, обретение новых друзей и впечатлений, но возможность брака включает в себя еще меньше, чем раньше. Эти три дня в Питере одним походом в кафе, словно надели на меня обручальное кольцо на всю жизнь. Я не хочу забыть ни секунды этих волшебных мгновений, поэтому пишу сейчас, до отзывов по Ялте, по Алматы, потому что это было, по меньшей мере, судьбоносно. Не для него, не для Регины, но для меня… Он сказал, что осталась всего пара дней для него в СПб, а потом всего лишь день с родными, после чего он уезжает на съемки «H is for Happiness» (После того, как я перечислила что ждем «Опасную Близость», «Картинг», «Ангел Мой», «Екатерину» и что-то там со стрижкой в Мельбурне), и я такая «Стоп, а этого названия не было в прессе», и он сказал мне, улыбаясь: «Да, пока что не было». Ричард выложил мне то, чего еще нет нигде, впустил меня в мир своей жизни. Дал взглянуть на нее хотя бы одним глазком. Сказать, что это было бесценно — все равно, что ничего не сказать. Как странно понимать, что с исторической роли Графа Дракулы началась эта история, и историческая роль Графа Орлова подарила мне его на эти бесценные три дня. Я давно уже не смотрю на всяческие знаки, потому что они у меня только чувство тревожности растят, но здесь это было как-то из разряда — невозможно не обратить внимание. Задала глупейший вопрос: приедет ли он на премьеру «Екатерины Великой» в Россию. Он мне напомнил то, что я и сама знала, но как-то вылетело из головы — что сериал будет транслироваться на HBO, а в кино не пойдет. Наконец, пришел момент поговорить о путешествиях. Сказала, что поехала в Прагу только, чтобы посмотреть на места съемок «Ван Хельсинга», и что с тех пор Прага стала моим самым любимым городом, а я сама начала путешествовать. Показала свое культовое фото в Соборе Святого Николая через Инстаграм. А Ричард вспоминал минуты в Чехии, сказав, что страна потрясающая, дома такие готические, и прекрасная архитектура. Помню, что сказала, что Прага похожа на сказку, а он добавил, что и находиться там было сказочно. Потом обсудили потоп две тысячи третьего года во время съемок «Лиги Выдающихся Джентльменов». Моему many water он напомнил термин flood, однако, отметив, что у меня превосходный английский. Я сказала, что злодеи в его исполнении всегда были моими любимыми, и что снова вернулась в Прагу в этом году, и хочу отправиться туда на обучение чешскому, а он интересовался тем, какие слова я знаю из чешского, и пойму ли, если он что-то скажет. На сумбурную голову вспомнила только ромашки — пампилишки, которые он запомнил и повторил вслух. Дальше говорила о том, как вдохновлял меня «Ван Хельсинг», насколько фильм невероятен, готичен, романтичен, и бальная сцена — самое красивое, что я когда-либо видела и в кино, и в жизни, что, вдохновляясь фильмом, я написала роман.
— Насколько он большой?
— Шестьсот страниц.
— Ты уже отправляла его в издательство?
— К сожалению, нет, но я планирую. Может быть, в следующем году.
— Он мрачный, готический?
— Да (мысленно #бляблятыбызналпособиенатемукакнадостакойдевушкойкакя).
Дальше Мистер Само Великолепие рассказал и о своем самом большом сожалении. Оказывается, его уже утвердили на роль юного Альбуса Дамблдора в «Фантастических тварях и местах их обитания», но в последний момент заменили Джудом Лоу, и что он страшно обижен на создателей, потому что его дети безумно любят поттериану. Прозвучало мое «будем честны, кому вообще нужен этот Джуд Лоу».
Регина посоветовала посмотреть нашего Холмса с Ливановым. Тут зашла речь о Холмсе, и я добавила, что, в отличие от нашего Василия, жаль, что он появляется всего в одной части. Тогда Ричард сказал, что его звали сыграть в еще одном фильме, но ему уже было не интересно.
— И тогда они взяли Руперта Эверетта.
— О, ты знаешь об этом! (#тысебедаженепредставляешьчтоисколькоязнаю)
Потом начались уроки русского. Он достал листок бумаги. Я подвинулась ближе к листу. Вышло неловко. Бедро к бедру. Плечо к плечу. Ощущая его дыхание так близко, мой бедный мозг трогался и трогался, а рука и нога полыхали огнем. Передача ручки из руки в руку. Мимолетное прикосновение пальцев. Я пересредоточилась на поставленные передо мной задачи объяснить разницу «ъ» и «ь», а также «ы». Долго думая, что сделать, мы напару вывели, что твердый знак делает стоящую перед ним согласную тверже, а мягкий — мягче. Тренировались в чтении на словах «подъезд» и «пень». А с буквой «ы» — на словах «сыр» и «сыроежка (которую он так мило произносил)». Как выяснилось, иностранцам сложно услышать разницу между «ш» и «щ», я попыталась дать попробовать услышать, что «щ» тверже, чем «ш»… Свое имя на русском узнал. Даже прочел правильно. Как и алфавит, который написала ему Регина. Сказал только, что у них «г» в конце не читается. Был удивлен, когда мы сказали имена «Воробьева Лариса» (при этом упомянул, что имя Лариса есть и в Австралии, и что девочка с таким именем учится с Раффи и Миро в одном классе) и «Назарова Регина» (которые он повторил почти без акцента. О, мама, он говорил мое имя вслух полностью!): «Получается у Вас я бы был Роксбург Ричард, а не Ричард Роксбург?» Сказала в ответ: «Да. У нас сначала идет фамилия, а потом имя». В конце беседы, я отметила, что сменила много профессий, но учить его русскому было лучшей работой в жизни, и что я готова к ней в любое время дня и ночи. Он спрашивал красивые места Москвы. Назвала Красную Площадь, Царицыно, Коломенское. Сказала, что и гидом могу побыть. В дальнейшем, Регина отметила, что у нее три любимых Дракулы: он, Гари Олдман и Джерард Батлер. Ричард высоко оценил работу Гари и восхищался Батлером. А затем был один из самых огненных просто моментов встречи. У меня зазвонил телефон, и это была maman.
— Я, конечно, дико извиняюсь, но это моя мама, и мне придется ответить, потому что она думает, что когда я встречусь с тобой, мне понадобится сердечно-легочная реанимация (сказала, памятуя о «Шоковом Приговоре» — дополнительном ролике к «Рейку» в поддержку CPR, к которой его готовили).
Эта улыбка! Эта фраза! — Так я ее замечательно делаю. Тебе нечего бояться.
Взяла трубку. Полжизни мечтала это сказать, да думала, все так и останется бредом воспаленного сознания. — Мам, привет, я тут в кафе с Ричардом. Некогда разговаривать.
— У-у-у. — Донеслось из трубки. — Давай. Удачи.
Обсуждали мои путешествия. Сказала, что вернулась в Прагу в мае снова, потому что полюбила этот город так сильно, что не могу перестать туда возвращаться. Что потом ездила в Ялту на Черное море в сентябре (– куда ездил также и Чехов, — подметил он), пару недель назад была в Казахстане, и вот сейчас сижу в Санкт-Петербурге. Что когда ездила из Алматы на Кольсайские озера, и наш автобус трясло от езды по горам и рекам, вспоминала его путешествие по Боливии, по руслу реки, как случилась авария, как он с друзьями вылезал из автобуса и взбирался по горам.
— И как тебе горы? — Спросил Этот Мужчина.
— Теперь я их обожаю.
— О да, Казахстан, Туркменистан, Узбекистан — все это невероятно красиво.
Передала привет от казахстанской подруги и тоже поклонницы, а он спросил, пробовала ли казахскую кухню. Сказала, что нет из-за желудка. Последовал такой чуткий вопрос, что с ним не так (#укатилась).
Затем Ричард сказал, что знает и читал Чехова, Достоевского, Пушкина, Булгакова (ту же МиМ) еще в школе (Регина упомянула, что ему бы невероятно подошел образ Воланда — плюсую), смотрел «Утомленные Солнцем», «Левиафана», спрашивал у нас, что можно посмотреть из русского. Рекомендовали Тарковского «Зеркало», «Спартака», «Сибирского Цирюльника», я сказала о «Небесном Суде» с Константином Хабенским, а когда Регина порекомендовала тоже что-то из Хабенского, обернулся, посмотрел на меня и такой:
— Ты любишь Константина Хабенского?
— Он — просто хороший актер (#кактебяникогоназемле). И Регина добавила, что мы как бы like, а не love.
После моей фразы о том, что отсутствие сиквела «Ван Хельсинга» является моим величайшим сожалением, спрашивали — смотрел ли он одноименный сериал. Предсказуемо, что нет. Спросил, как он нам. Сказала, что больше серии не выдержала, что с оригиналом ничего не сравнится. И что он слишком… (очень долго подбирала аналог к слову «дерьмовый»)
— Слишком американский? — Нашелся Ричард.
— О да. — Сказала я.
Смеялись все.
Рассказала о своих тщетных попытках добраться, чтобы увидеть его. Сначала лишилась работы, потом долго не было денег, потом дали отказ в визе в США, а у меня уже на руках было два билета на спектакль «Безотцовщины» (прекрасной постановке, в которой, как он упомянул, он играл с подругой Кейт, а ставил постановку ее муж, и я добавила, что Эндрю Аптон). Ричард спрашивал, в связи с чем отказ. Сказала, что, вестимо, дело в отсутствии брака и надежной работы здесь. Тогда и он рассказал, как сложно было получить визу и к нам, и что пришлось делать ее через итальянский паспорт, а не через австралийский. Так что не только у нас с зарубежом запара, а и у них с нами тоже. Приглашал в Австралию тем не менее все равно. Говорил, что страна у него красивая, и я обязана ее увидеть. Обсудили «Зену — королеву воинов» и Люси Лоулесс (а он тоже ее видел!), красоту Новой Зеландии, и что там снимался «Властелин Колец».
Хотел оставить на чай сорок рублей — не дала. Сказала, что у нас чаевые не принято оставлять. Итак уже напоил нас шоколадом, аж сыты были. Не хватало только тратиться еще. Шавермой себя угостить не дал — сказал, что нам нет нужды за него платить (Ох, эти состоятельные мужчины, которых раньше я не встречала). На прощание были обнимашки (конечно, с разрешения), во время которых даже глухой бы услышал, как мое сердце грохает и вырывается из груди, и фото с видео. Ушел Ричард от нас через час двадцать наших посиделок — на массаж. Сказал, что будет здесь еще два дня. Извинялся, что не может больше с нами побыть. Наблюдала из окна за тем, как этот профиль из миллионов снов удаляется прочь. Злобствовала, что мы могли бы и за бесплатно сделать массаж. «Англетеру» досталась куча моих эмоций, не будем вспоминать. Затем Регина повела меня в МакДак, где мы отпаивались ледяной колой. Потом мы ездили к ней домой, где она перекинула мне фотографии и видеофайлы. Там она взяла имеющийся у нее букет розовых роз, духи и открытки с Питером, которые мы подписали для него. На моей было о приглашении в Москву и благодарности за прекрасный вечер. В одной из цветочных лавок купила пять алых роз (еще со времен, когда покупала для Патрика Фиори белые говорила, что красные только для одного мужчины на Земле, но не ожидала, что подарю их однажды), затем уже вечером мы вернулись в «Асторию» на ресепшн и попросили передать наше богатство Мистеру Роксбургу. Сначала ресепшионистка Екатерина сказала, что он уехал на съемки, потом, что выехал вообще. Тогда Регина, как спец в этом деле, попросила ее не говорить ерунды, потому что он сам нам сказал, что еще два дня будет здесь, и что если бы его уже не было, ресепшионистка не знала бы, уехал он на съемки или нет. Моя новообретенная подруга ее так красиво заткнула, что я поразилась силе человеческого характера. Чтобы проверить, доставят подарки или нет, подруга Жана, а теперь и моя, сказала, что наберем ему завтра и спросим лично. Завтра нам предстояла прогулка по Питеру. Оставалось еще два дня во второй столице России. Ужинали в весьма рокерском баре роллами. Спала в эту ночь мало. Устав писать всем в лички об эмоциональном дне, легла в третьем часу, и уже в шестом у одной из моих соседок по хостелу начал орать будильник по минуте каждые четыре подряд. Сон был безнадежно испорчен. Оставалось только дождаться приезда Регины и ехать на беглый осмотр достопримечательностей…

#лорелеяроксенбер #санктпетербург #ричардроксбург #2018 #16/10



@темы: Санкт-Петербург