14:17 

Твой Гумберт уже не придет.

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Твой Гумберт уже не придет.
Ты мерзнешь от чая с корицей –
Лолита, которой под тридцать;
Сквозь пальцы течет день за год.

Твой Гумберт уже не придет.
Ты ж смотришь в окно, не мигая,
Как Ева – изгнанница Рая,
Что все еще верит и ждет.

Твой Гумберт уже не придет.
Инертность – не миг. Жизнь земная.
Набокова всласть проклиная,
Ты смотришь назад – не вперед.

Бессмысленно пенье ветров,
И красный поток листопада.
И день, как из хроники ада
Тебе низачем травит кровь.

Закинуты на антресоль
Все гольфики, ленточки, банты;
И там же мечты, клятвы, мантры,
Вся радость, надежды и боль.

Осталась одна пустота
Под молью проеденным полупальто;
Еще там живая душа в решето –
Mon nom... Je m'appelle Lolita.

«Уплыл детства радужный плот.
И в сказки все заперты двери.
Шепчу, чтоб однажды поверить:
– Мой Гумберт уже не придет»
13.08.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

12:11 

Розовый Закат

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Разлился розовый закат
Над пестроцветною землею.
Своей он краской красит сад,
Перед слепящей синевою.

Осталось несколько минут —
И он умрет за горизонтом.
Ему приснятся сад и пруд,
Как бы написанные Бронте.

Он умирает, чтобы жить,
Воскреснуть тут же неустанно.
И создан он по небу плыть,
И под окном какой-то Анны.

Ловлю закатный отблеск грез,
Он — розоватый, будто жаркий,
И он не верит, что всерьез
Умрет чрез миг в соседнем парке.
01.08.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

15:17 

Бигмак с майонезом

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Беседовали мы с Ксюшей недавно о культивировании грехов и погрешностей, и она сказала, что лучше не усугублять. Но меня уже поперло, и я описала чревоугодие.

Погаснут свечи, подует ветер —
Прозрачно жуткий, как будто с могильника.
Беру бигмак я назло диете,
Зависнув ночью у холодильника.

Мой грех обжорства бессильно тяжек, —
Облит майонезом он предо мною.
Мой холодильник подвергся краже.
Я жру бигмак. Ночь. Все спят за стеною.
17.07.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

15:16 

Сто девяносто семь дней

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Сто девяносто седьмой день на исходе. Я уже не считаю минуты, часы.
Лишь в отражении дымных зеркал бродит призрак немого прошлого со взглядом косым.

Я закрыла перед тобою двери: прочь из моей головы, навечно.
В свой прогресс — не в тебя — стану верить. Уж прости меня, призрак, сердечно.

Мне сказали — мой бедный рассудок, словно падшая проститутка,
Был растрачен (растрахан) в судорогах, на нечистой постели. Жутко...

Сто девяносто семь дней, полных страха, что ты вновь постучишь, чтоб вернуться.
Что все усилия собрать жизнь в кулак выйдут прахом, стоит тебе раз ладони коснуться.

Сто девяносто семь дней молитвы — не кромсай, не сжигай, не уродуй!
Я устала ходить по острому лезвию бритвы. Не хочу быть особой эпилептичной породы.

Что за трещина на зеркальной глади? Перекошенный рот твой ухмылкой.
— Называла меня Ри. И Влади. Что, устала, моя кобылка?..
Сто девяносто семь дней, полных страха, что уйду, растворюсь и исчезну.
Мост мог ярко гореть, но не вынесла вкуса праха и повисла, моя утопленница, на самом краю у Бездны.

Электрический ток разольется по коже. Вновь, прощай, Депрессия, но здравствуй, моя Бессонница.
Я люблю это чувство накала. Да, ты в курсе, люблю до дрожи, но и знаешь: твоя поклонница — уже скоро твоя покойница.

Друг мой, друг мой, бессильно больна, что скажешь? Пол в осколках, а зеркала рама пуста.
Черный, черный мой призрак в кровать ко мне ляжет. Сняв цилиндр, скинувшись вниз с моста.

Ощущаю я дух за спиною. В темноте не увидеть лица.
И в предчувствии страшном ноет разум мой, ожидая конца.

Чьи-то пальцы до хруста шею сдавят в крепкий змеиный захват,
Не дышать полной грудью, белеет перед взором моим закат.

Чей-то голос мне шепчет сладко обещания сотни миров,
И сдается шифон, подкладка, кожа, губы, взогретая кровь.

До утра стекло будет разбито. Не снимай с тела вес своих рук.
Только раз вновь по лезвию бритвы. А потом оборву свой недуг.

С кровью, стоном и рваным платьем своей истины пряный вкус
В рот мой вспененный своей пастью передай, подари свой укус.

Утром снова бороться буду. Но сегодня окончен бой.
Я самой себе, как Иуда. Что мне делать, скажи, с собой?..

К черту посланы мной все запреты. Все зароки во имя моего покоя.
Моя война — лишь одна сторона монеты — умереть из-за связи с тобой или в борьбе с тобою.

Вот он удел, о котором писал Есенин — катиться, катиться все дальше вниз.
Сто девяносто семь дней. Спасенья
Мне от тебя нет. Я уже умоляю. Вернись...
16.07.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:15 

Insomnia

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
От бессонницы воздух реже;
Леденеет роса под ногами;
Холод ветра по коже режет,
А в рассудке бушует пламя.

Сумрак утренний Тьмы чернее —
Бафомет пролила свой кофе.
Тишина раздается сильнее;
В ней мерещится чей-то профиль.

Час стал равен секунде быстрой.
А минуты текут за годы;
Голос чей-то — прощальный выстрел,
И последний подарок природы.

Расскажу после ночи бессонной
Я о том, как живые розы
Мироточат, как будто иконы,
Кровью цвета глубоко венозной.

А Вы знали: в июльских сутках
Сорок восемь часов отныне!?
А Вы знали, как незабудки
Источают истошно-синий?

Рассыпается на осколки
Ветер, звонко лица касаясь.
Сроком, невероятно долгим
Спать хочу, чтоб не просыпаясь...
12.07.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:12 

Avvelenamento

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Перезимовать холода, преодолеть дошедшие до остатков сердца метели,
Перебороть опостылевшую до ненастья вьюгу.
Ад — это когда секунды, минуты, часы, дни, недели
Ходишь без края, начала, конца по одному и тому же замкнутому кругу.

Запереть свое тело в рабочий костюм, запереть свой рассудок в коробку из книг, монитора,
Потерять счет количеству времени в четырех стенах по совету Бродского.
Ад — это, когда все мечты давно умерли, живы только черный угол твоей спальни и кредитная контора.
Ад — когда впереди нет пути: ни дороги, тропинки и даже останков разрушенного моста идиотского.

Стиснув зубы идти вперед, сквозь накаты истерики, черные волны депрессии к непонятному светлому будущему,
Даже разрушив свой мир, низведя его до клейма невыносимого и позорного, зависая на дне — на краю подоконника.
Ад — это когда даже книги и фильмы не дают отвлечения, к черту посланы психологические тренинги, все советы устами Иудиными.
Дай-то Бог быть однажды припомненной вскользь между сном и учебой каким-нибудь «Воцарения Ночи» подростковым поклонником.

Перекантоваться в жару, снова ждать череду гребаных холодов,
В перерыве — провести где-нибудь отпуск — бюджетно или не бюджетно.
Ад — это когда даже от своих достижений не пожинаешь счастливых плодов.
И вся жизнь — идиотская пешка в агонии поиска на вопрос о смысле жизни ответа.
11.07.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

23:34 

Поэма о Нафрит

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
...Затем Владислав рассказал всем присутствовавшим, что наши чувства настолько многовековые и непоколебимые, что восходят корнями к третьему тысячелетию до нашей эры и к Древнему Египту. История любви фараона по имени Сэти Третий и его наложницы Нафрит, заколотой кинжалом правителя в его же постели при загадочных и мистических обстоятельствах, реплика от реплики становилась все более загадочной и витиеватой в хитросплетениях и интригах, обрастала все новыми и новыми филигранными подробностями, уже подозрительно похожими на пьяную ахинею...

— Л.Роксенбер — «Трансильвания: Воцарение Ночи» — 2015 г.

Поэма о Нафрит.

Ра взошел на вершины небес,
Запах ветра медовый у Нила.
В предвкушеньи волшебных чудес
Фараона вчера полюбила.

Он так горд, так хорош был собой,
Поцелованный Солнцем правитель,
Словно волн легкокрылых прибой,
Словно Монту таинственный мститель.

Не окончится счастьем «люблю»,
Уже выплавлен в стали кинжал,
Что пронзит грудь однажды мою
Остротою, как тысячи жал.

И стечет на пол струйкою кровь
В спальне Сэти, окрасив закат,
Платят так за монарха любовь
В царстве Бога по имени Ра.

Сокол Гор в небе ясном застыл —
До Каира и Гизы летит,
Чтобы скинуть в песок с своих крыл
Сказ о бедной рабыне Нафрит.
22.05.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

12:45 

К Москве

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Я вышла из офиса в пасмурный вечер
На серые улицы тусклых домов;
Где только усталость ложилась на плечи,
Где были мной прокляты жизнь и любовь.

Где серые дни незаметно летели;
Безудержный ход их со счета сбивал;
И мой календарь не считал дни недели,
И город, сжимая в кольцо, убивал.

Я вышла на улицу перед грозою
В свой спальный район — серый сгусток Москвы.
И взгляд мой прозрачной и зыбкой слезою
Подернулся, замер и стал восковым.

Оплавился, стек со свечи к канделябру,
И тут в небесах раздался первый гром,
Каким в шторм гроза в ужас вводит корабль
В предзнаменованьи своем роковом.

И удар ветра вмиг выбил дух из грудины,
И кислотным зеленым трава растеклась,
Словно камнем застроились сердца руины,
Словно часть моей жизни мне внутрь ворвалась.

И ударила в грудь своей резвой игрою,
Черных туч карнавал рассекла нить искры,
Злую шутку сыграв напоследок со мною,
На колени поставив и рот мне раскрыв.

Я вдруг вспомнила все, что однажды забыла,
Обросла новой кожей под буйством дождя,
Как же долго кляла и почти не любила
Я свой город родной, всей России вождя.

Я прошу у Москвы — моей властной столицы
Отпущения всех моих смертных грехов.
Что лелеяла боль, убежав за границу,
И считала, что там сущий рай для Богов.

А Москва моя — только лишь маска для боли,
Без покрова из кожи не снять, не сорвать.
Предпочла крыши замков московской юдоли,
Обвенчалась я с Прагой, Москва, моя мать!

Я смиренно склоняю главу в шуме ветра.
Ты ругаешь меня? Заслужила! Кричи!
Пред тобою душа моя плачет раздета,
Я вверяю тебе своей жизни ключи.

Я за все благодарность свою посылаю
В распростертые бурей Москвы небеса.
Ты прости, что так долго кляла, дорогая...
И я снова поверю в твои чудеса.
01.05.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:58 

Лора/Валерий-завоеватель

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Графа Константина Вольфа посвятили в короли. После этого ритуала четверо вампиров в длинных черных мантиях встали вокруг Анны и ее мужа, торжественно напомнив моей дочери преклонить колени. Мы стояли поодаль, в сторонке. Я, склонив голову на плечо мужа, он — приобняв меня за плечи…
— Дщерь Владислава Дракулы Первого, ты встаешь на колени в последний раз в своей жизни. Отныне все остальные будут стоять на коленях пред тобой или познают гнев твой во всем его могуществе. Принимаешь ли ты власть супруга своего, короля мира нашего, Константина Вольфа Первого, сына Люциана, признаешь ли ты его королем своим, единственным истинным правителем мира нашего и всея Трансильвании, чтобы стать королевой его вовеки веков? — Произнес падре, и Анна внимательно уставилась на него немигающим взглядом своих изумрудных глаз.
— Я принимаю его власть, как власть единственного истинного короля вовеки веков, чтобы стать его королевой. — Звучно произнесла моя дочь уже заученную реплику.
Что ж, в отличие от меня у нее было немалое преимущество — время подготовиться и выучить текст. Мне же нашептывал его в голове мой супруг, а я, в свою очередь, с запинками и заминками выжимала реплики из себя. Я улыбнулась, глядя, как Анна Валериес-Тедеску целует перстень рода Константина и припадает к нему лбом.
— Смеешься? — Раздался голос у меня в голове. Мне даже не нужно было поворачивать голову, чтобы знать, что Владислав улыбается полукривой ухмылкой.
— Трудно поверить. Только что я также стояла на коленях перед тобой, касаясь твоего кольца губами и лбом. — Крепко сжав его руку, на которой красовался перстень с изображением символа Ордена Дракона, я окинула его взглядом через плечо. — Наша девочка — уже женщина. Как же быстро летит время…
Затем, как по шаблону, моей дочерью, как в свое время мной, занялись старейшины.
Елизар коснулся окровавленной ладонью лба Анны, одетой в торжественное и горевшее золотом платье, нараспев произнеся. — Кровь Елизара даст Вам Мудрость. Да здравствует Ее Величество, мудрая королева Анна Вольф Первая, дщерь мира нашего.
Аластар оставил кровавый отпечаток ладони на левой руке регины, звучно произнеся. — Кровь Аластара подарит Справедливость. Да здравствует Ее Величество, справедливая королева Анна Вольф Первая.
— Кровь Велиара дарует Щедрость. Да здравствует Ее Величество, щедрая королева…
Звуки голоса третьего старейшины потонули в грохоте отворившихся в зал дверей, и на пороге возникла фигура в доспехах и алом плаще, развевавшемся за спиной посетителя. Лязг моих челюстей, казалось, разнесся по всему залу и был слышен даже за его пределами.
— Не смейте даже прерывать церемонию коронации. — Прошипела я мужу сквозь плотно стиснутые зубы. — Я ликвидирую этого клоуна.
— Лора, не смей. Он не стоит того. Один раз он тебя уже убил. — Владислав решительно крепко стиснул мое предплечье, окинув меня ледяным взглядом своих черных, как ночь, глаз.
Ненавязчиво вырвав руку, я бросила на него лишь один короткий взгляд. — Проследи, чтобы Анна стала королевой. В прошлую нашу встречу я еще не была вампиром. Сегодня же Валерий-завоеватель сложит свою голову к моим ногам.
— На поляну к лесу. — Рявкнула я Валерию-завоевателю, выходя из зала коронации, с силой захлопнув двери, чуть приподняв руку и используя знак 'Гравитацио', чтобы тащить бывшего короля Валахии за собой, как щенка на поводке. Не отпуская своего свекра ни на шаг от себя, весь путь из замка до поляны удерживая магическим знаком возле себя, я приняла свой меч из рук дворецкого на первом этаже, воззвав его несколько секунд назад зычным голосом, единственной фразой: 'Мой меч, Роберт!'. Милый Роберт сердечно пожелал мне победы, я же в ответ только коротко кивнула.
Предоставив отцу мужа возможность сражаться и использовать свой меч, я хищно усмехнулась ему, высоко подняв оружие, подаренное Дэнеллой Тефенсен, над головой. Мы рубились со скоростью света, вращаясь в вольтах и пируэтах, и я, в конце концов, признала, что воин из него, в принципе, не такой уж и плохой. Но он выдохся. И довольно быстро, потому что я была неутомимым бессмертным и проклятым созданием. Дыхание седовласого и седобородого виновника всех моих бед стало учащенным, движения замедлились с очередным оборотом вокруг себя, с каждым вольтом, финтом и пируэтом он все больше иссякал, когда я, наконец, приставила кончик клинка к его горлу, вздернув им голову Валерия-завоевателя кверху. Обреченность тяжелой тенью залегла в его глазах.
— Интересно только одно. — Сладко пропела я с неприкрытой угрозой в голосе, не сводя взгляда с пожилого узурпатора. — На что ты рассчитывал, прерывая коронацию моей дочери?.. Выжить? На то, что я проявлю милосердие и отпущу тебя, пару раз пнув под дых и плюнув в спину? Ты сжег меня заживо. Из-за тебя моя дочь повесилась. А мужчина, который стал для меня всем в жизни… Его ты изуродовал больше всех остальных, потому что ломал его психику, начиная с детства. Шрамы, побои и ссадины на теле шестилетнего ребенка. Так со своим чадом может вести себя только чудовище. А потом ты гнал и травил его веками, сговорившись со всеми профессиональными охотниками и Святым Орденом в Ватикане уничтожить его в девятнадцатом веке, при всем том, что он не портил тебе жизнь, а жил со своими невестами, пытался воскресить своих детей, и все на этом! Из-за тебя погибли мои настоящие родители, и я росла нелюбимым и нежеланным подкидышем. Ты поспособствовал смерти моей бабушки, перерезал мне глотку. На что ты надеялся, скажи мне?!
— Я устал бежать, ведьма. — Сухо и холодно отрезал Валерий-завоеватель. — Я мог бы скрываться так вечно, даже не пробуя вас уничтожить, но вот вы… Как ты и говорила на том столбе. Больше не люди. Но снова все в сборе. Владислав, Маргарита и Адриана. Как и в пятнадцатом веке. Бремя тяжкой любви позволяет ей мучительно возрождаться вновь и вновь. Вы все переродились. Все в добром здравии. А моя Алианна гниет в земле почти шесть столетий. Я не боюсь смерти. Убей меня, цыганская безродная бесноватая сука! Ты не изменишь себя никогда. Хоть десять раз переродись, хоть выучись на педагога и пройди курсы любви и всепрощения, ты все равно останешься продажной тварью своих темных духов и подстилкой вырожденного моей любимой щенка, который до сих пор так и не стал мужчиной. Он стал еще большим закомплексованным животным за века, все инстинкты которого твердят ему прятаться под юбкой у своей суки, которую он уже шесть веков забыть не может только потому что она лишила его невинности и отсосала, когда было необходимо. Что же ты медлишь, цыганская тварь? Давай, руби!
С силой надавив на клинок, я с удовлетворением проследила, как тонкое лезвие входит под кожу на горле узурпатора и хищно ухмыльнулась. — Это еще не все, Валерий. Назови. Мое. Настоящее. Имя. Глядя мне в глаза. И тогда я охотно подарю тебе смерть.
Его лицо исказилось такой гримасой ненависти, что эта самая гримаса была, пожалуй, в состоянии напугать и заставить отшатнуться любого смертного. Но я этим смертным уже не была.
— Маргарита Ланшери, проклятая…
Договорить он не успел. Издав нечеловеческий вскрик, я рубанула наотмашь. Голова Валерия-завоевателя мягко откатилась к одному из деревьев нашего хвойного леса. С улыбкой вытерев окровавленное лезвие меча о подол своего торжественного малинового платья, я бросила через плечо, крутанувшись на каблуках и направившись в сторону замка. — И я — не безродная цыганка, тупое чмо. Я — гражданка Соединенных Штатов Америки…


Автор Ольга Майская для сообщества〤 נαcκαʟ's cαɢε〤 vk.com/public133717533

@темы: Трансильвания: Воцарение Ночи 2016

17:28 

На дне Хурона

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Мне снились мосты над рекой,
И взгляд мой, в глубины воззривший,
Но я сохраняю покой
В пучине зеленых вод Ишмы.

Лежу неподвижно на дне,
Сквозь толщу вод мир изумрудный,
Мне кажется, что по спине
Стучит кто-то сильный и нудный.

— Мираж наваждения скинь!
В садах расцвели белым вишни...
— Но истина в волнах реки!
В пучине зеленых вод Ишмы...

Родилась я давно и в нигде,
Так что слышу я наверняка,
Как проходит в зеленой воде
Надо мною покоя река,

Зеленый луч бледной звезды,
Покой навсегда подаривший...
Я — песня зеленой воды,
Я — тайна зеленых волн Ишмы.

Мне снились мосты над рекой,
И взгляд мой, себя схоронивший...
Но я сохраняю покой
В Хуроне зеленых вод Ишмы.
23.04.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:24 

Антиутопия

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Холодные тротуары, и полосы мокрых дорог,
Седое и хмурое небо, в нас разочарован Бог.
Горбатый слепой Мегаполис вдыхает нас наперебой.
Из дома выходим, кем были. Вернемся уже не собой.

Застыли прозрачные капли на мертвых глазах Земли.
В пальто, под зонтом, под кожей луч жизненный мы несли.
Светил золотым сияньем под серым покровом сна,
Им хочет набить Мегаполис утробу свою до дна.

Он жаден до вкусной пищи, и жизненных нитей сок
Его усыпляет сладко, баюкает, будто рок.
Забрав этот луч из сердца, его загасив огни,
Он нас превращает в кукол, удел чей – пустынные дни.

И вот уже с бренной Землею глаза наши также мертвы,
В туманных шоссе, перекрестках и в шепоте пыльной травы.
Мы – все Мегаполиса дети. Мы – все дубликаты отца.
С утратой луча мертвой жизни уж нет и не будет конца.

Однажды нас смоет волною. Безбожия кончится век.
Займет этот город счастливый с лучистой искрой человек.
И идолов свергнет твердыни – все то, что осталось от нас,
Повергнет он ниц Мегаполис... Когда-нибудь... Но не сейчас...

18.04.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

10:53 

Первоиюньское венчание

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Тонкий скрип открываемой двери,
Взгляды пристальные гостей.
Я сегодня венчаюсь со зверем —
Самой проклятой из страстей.

Шорох белого платья по полу,
Взгляд в глаза нашей вечности, вздох.
Нить из золота по подолу,
Не отпустит мне грех этот Бог.

Белых лилий цвет распустился
В канделябрах, где гаснет свеча.
Мне на плечи вдруг опустился
Глад с огнем во бездонных очах.

Гимн Богов от Земли и от Неба,
Несвятая слеза по щеке.
Почему ты так долго не был
Своей кистью в моей руке?..

Почему ты так долго не был
В сердце пеплом из сил огня,
Во Вселенной огромным небом...
Где ты был тогда, до меня?..

Язвой в разуме, смертным ядом
На губах, воском с тлевшей свечи,
Обжигающим кожу. Раскладом
В картах долгой и темной Ночи.

Соскользнет в нашем танце перчатка
С моей бледной и тонкой руки,
И дракон из металла печатки
На ладони зажжет огоньки.

С позолотой по черному фраку,
Черных влас волна стянута в хвост,
Князь-жених сочетается браком,
К Жизни Смерть свой пристроила мост.

Ну а после в мерцаньи неверном
На пол туфелька тихо падет,
И укус целованного Скверной
Возвестит жизни вечной полет.
13.04.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:57 

Час Святого Причащения

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Касанье, едва ощутимо, святого Писанья, златого Распятья
трепещущим лбом,
Молитва над епитрахилью снимает проклятья
с живущей рабом.

Иконы взирают участно и мудро, и глас литургии,
что ангелов хор.
И в точке центральной, где сердце, сойдутся стихии
былому наперекор.

Раскаянье, исповедь, хлеб и вино, и лобзание чаши,
креста,
И час Святых Таин долгожданен и страшен
во Славу Христа.

Свечей жар, от стен отражаясь, призывно мерцает
священным огнем,
Ядый мою плоть и пияй мою кровь во мне пребывает,
и аз в нем.
05.05.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:55 

Час Страшного Суда

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Однажды во сне: очень давнем и смутном,
Я за руку с Данте прошла через Ад.
О каждом круге мне рассказывал спутник,
Чистилище взгляду явил, Райский сад.

И в час разлучения тела с душою,
Сказал, что на Страшном Суде окажусь,
Где вся моя жизнь пролетит предо мною:
Все, что ненавижу, люблю и боюсь.

И душу мою на Суде этом взвесят:
И доброе дело, и злые грехи;
Потом сквозь мытарства полет в поднебесье
Иль в ад низверженье слепым и глухим.

— Но даже коль вниз под смех бесов ты рухнешь,
Молись Пресвятой Богородице, дщерь,
Пока в твоих близких любовь не потухнет,
И за тебя молят, есть шанс открыть дверь,

И взмыть к небесам вместе с Ангелом белым,
Что верил в тебя больше всех до конца,
И знал, что покинув земные пределы,
Ты встретишь его у порога несмело
В дом Духа Святаго, Сына и Отца.
04.04.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:52 

Борьба со злом

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Тихий шепот раздался во мгле.
Это разве мой голос звучит?..
— Мне всегда было тошно во зле,
Даже сердце неровно стучит.

Отступай в ад, бездоннейший мрак!
Дай мне, небо, сил. Благослови!
Бесы ж воют: — С нечистой ваш брак
Заключен был тобой по любви!

Влюблена ты в вкус крови врагов,
Влюблена ты в бесовский огонь!
— Не бывает любви у рабов,
Кровью подпись чертила ладонь.

Иронично гнилой тот контракт
Возводить в ранг к священной любви.
Это был юной глупости акт.
Бог простит. Бог и благословит.

Не шипи. Не бесись. Не твоя.
Не коснешься когтями креста,
Кто эстетику мрака ваял
Жизнь того вечно будет пуста.

Убирайся в свой серный котел.
Не возьмешь! Опоздала! Прощай!
Голос же сладоточивый хитер:
— По безумию будешь скучать.

Не найдешь ты покоя в тиши,
Свет разрежет тебя пополам,
Сколько ярости в венах кишит!
Ты же — дочь абсолютного зла!

Напряженною кистью рука
Чертит мелом вокруг себя нить.
— Мы еще повоюем пока!
Не отпустим в спокойствии жить!

Но ухмылка страшнее, чем ад,
Застывает на пенных губах.
— Убивай брата темного, брат!
Вы УЖЕ потеряли раба!!!
03.04.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:50 

Ангел-Хранитель

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
У горы в высоте расстилаются тучи,
Над зеленой долиной, где свет и покой,
Где стоит под раскидистой тенью цветущий
Куст библейский, воссозданный Божьей рукой.

Там летает под солнцем, что в небе сокрылось
Твой воздушный и светлый хранитель святой,
О мечтах, о надеждах — чтоб все твое сбылось
Тихо молится он над земной красотой.

Сам с душою растерзанной, в перьях кровавых,
О тебе об одном он печется всегда.
Ты не слышишь его. Тебя манит блеск славы,
В пустоту свою душу ты свел за года.

И пока ты заснул в своей теплой кровати,
Возжелая махнуть на печали рукой,
Облаченный в слезами омытое платье
Ангел светлой молитвой хранит твой покой.
02.04.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

17:46 

Долина снов

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
И Солнце светит в вышине,
И слышны звуки в тишине.
В долине снов любой вопрос
Покажется тяжелым.

Там бродят мысли и мечты,
И там живет вчерашний ты
Не зная боли и угроз —
Совсем веселый.

По розоватым облакам
Река из грез и молока
Несется к пенным берегам
Из песни лета.

И по ночам горит свеча,
Трещит поленьями очаг,
И падают к твоим ногам
Осколки света.

И на огромной высоте,
Сияя в полной темноте,
Смеются громко две звезды,
Как наважденье.

Они все знают наперед,
О том, кто ты, и что живет
В груди твоей до влас седых
Со дня рожденья.
29.03.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

13:23 

Огребла последствия участия в конкурсе)

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Выдержки из обзора конкурсных работ «Трансильвании-2018» о моем романе «Трансильвания: Воцарение Ночи».

◊ Рассказы конкурса, таким образом, более консервативны, высоко ценят уют и стабильность, тогда как работы Крупной прозы с любопытством заглядывают за границы привычных территорий и одобрительно относятся к идее перемещения, в том числе и кардинального. Даже если дом любим, за него не держаться как за единственную опору. Особо показательны в этом плане произведения, использующие традиционный приём попаданчества и перемещения в параллельные миры. «Звери у двери», «Широки Поля Елисейские», «Самый злобный вид», «Беглый донжон», «Настоящая Венеция», «Трансильвания: Воцарение Ночи» — персонажи открыты к переменам, любознательны и не держатся за привычное.

◊ Наконец-то произведения почтили своим визитом психиатрическую больницу. Многообещающая, но ранее незаслуженно игнорируемая локация.
«Больница оказалась видна издалека. Высокое серое и оформленное в готическом стиле здание казалось бесконечным из салона такси. На небе сгустились темные зловещие тучи, словно предвещая беду, а здание всем своим видом отталкивало и упрашивало бежать прочь. Да вот только те, кому некуда бежать, не внемлют таким молчаливым советам и знакам, посланным судьбой. А они были. Странным оказалось уже то, что водитель высадил меня посреди шоссе, наотрез отказавшись подъезжать к воротам, сопроводив довольно странными речами свой отказ. …Больница, на первый взгляд, казалось, была лишена всяких признаков жизни и существовала в каком-то полусне. Медперсонал в белом лениво перемещался по ветхим коридорам. Постройка просила всем своим видом обновления, но, видимо, властям города не было до этого никакого дела. Мимо меня медленно проскользил пожилой старик с полубезумным взглядом и неопрятными седыми, разметавшимися по его плечам волосами в темно-зеленой поношенной пижаме, и полуживая медсестра, спешно схватив его за руку, проводила в палату. У самой двери он обернулся в мою сторону и улыбнулся дико и страшно. «Смерть, девочка, здесь везде смерть. Мы обречены. Я обречен. Она обречена. — Старик пальцем указал на свою сопровождающую. — И ты теперь тоже». «Не помню, как судьба привела меня к зоне рекреации. Я брела будто во сне, все еще не справившись с состоянием шока. Я была сбита с толку и речью водителя такси, и словами безумца. Оба они утверждали, что это место — Цитадель Зла, а я не могла с точностью утверждать, что им нельзя доверять. Больница давила атмосферой, всем своим видом и состоянием. Вдобавок к удручающей картине зарядил дождь, дополнив и без того серую картину небес еще несколькими оттенками серости. Больные сидели за столами в зоне отдыха, собирая паззлы и составляя из кубиков слова. Глубоко ушедшие в себя, психически разломанные, кто из них находился в межмирье, а кто уже и вовсе не принадлежал этому миру. Пожилая старушка у окна считала листья на дереве, заглядывавшем сквозь полуоткрытые ставни. — Пятьдесят шесть. Пятьдесят семь. Пятьдесят восемь. — Губы бормотали в полубреду, поминутно сбиваясь и начиная песню счета заново. Снова и снова». («Трансильвания: Воцарение ночи»)

◊ Фотина Морозова

«Трансильвания. Воцарение Ночи», Лорелея Роксенбер

Типично литературное произведение — детище девичьих фантазий, в котором образы книг и фильмов собраны вокруг ядра любви к графу Дракуле. Автор умудряется мобилизовать в армию своих персонажей буквально всех: и вампиров, и эльфов, и оборотней, и даже чудовище Франкенштейна отряхнул от пыли… Эта сборная солянка превращает лав-стори с элементами мазохизма в постмодернистский стёб, почти в комедию ужасов; художественная ценность романа невелика, но она компенсируется юным задором автора.

◊ Юлия Гавриленко

«Трансильвания: Воцарение ночи», Лорелея Роксенбер

Сильные сцены: оформление в психушку на работу; первая трансформация Лоры в летучую мышь. Превращение регины в человечка. Далее всё шло ровнее. Главный вопрос: почему для столь необычных существ, как Владислав и Лора, оральный секс вдруг является многозначительной редкостью? Инцест почему-то вдруг ах-ах какой страшный для героини. Придирка: композиционная равнина. Линий несколько, миры разные, перерождения, сплетение старых хвостов (кто что задумывал, где чья месть и замыслы) — а воспринимается уже одинаково. Несколько кульминаций, но ни одна не выпирает. На любой можно бы было закончить рассказ или повесть, но для ключевых точек романа они недостаточны. Нет ощущения, что героине хуже и хуже, каждая новая проблемы или пытка уже привычная часть сериала. Основной плюс: яркость картинок, нестандартные повороты, хорошая эмоциональность. Пометки: «Светлые русые волосы, волнами струящиеся ниже лопаток...» — а до лопаток волосы прямые, не волнами? «Сегодня физкультура стояла третьей парой, поэтому я надела спортивный костюм-тройку — топ белого цвета с вышитой на нем застывшей в прыжке пантерой, черную спортивную кофту из флиса с рукавом в три четверти и черные узкие леггинсы». Она в спортивной одежде в одной и той же весь день будет? В какой стране дело происходит. Обычно так поступать, мягко говоря, не принято. «Я собрала волосы в высокий аккуратный хвостик и направилась на кухню». Чуть ниже: «Мать убрала с моего лица прядь волос, выбившихся из идеально ровного хвоста, но я нервно тряхнула головой, и прядь снова вернулась в исходное положение». Раз прядь так быстро выбилась, хвост был не столь уж аккуратный... «Вы» в прямой речи с прописной буквы не надо. Вообще не надо в тексте, только в письмах. С надеть-одеть разобраться. «Мы взошли по винтовой лестнице, перила которой были украшены каменными розами, на тридцать пятый этаж, в огромный зал...» —сколько времени они поднимались? Тридцать пятый этаж? Сутки сменились бы, нет? «Спускаясь по лестнице, я каждое мгновение напоминала себе держать голову высоко поднятой, а спину ровной, как острие меча...» — как лезвие, может быть? У острия меча нет ни длины, ни площади, чтобы быть ровной. Это ж точка. «Его внешность оказалась нисколько не примечательна: сильно выдающиеся скулы, пустые, почти бесцветные, будто бы рыбьи глаза, широкий нос с горбинкой и усы. Телосложением французский барон обладал худощавым, но его фигуру заметно портил выдающихся размеров живот. Плечи низко опущены, взгляд, устремленный в пол и лицо, выеденное оспинами. Видимо, пока еще был человеком, он переболел этой страшной болезнью, оставившей свое уродливое клеймо на и без того не слишком отличавшемся красотой лице...». Ничто не выдавало шпиона, ни автомат, ни парашют, волочившийся за спиной? Разве же описанная внешность «нисколько не примечательна«? Выдающиеся скулы, оспины, живот на худощавой фигуре? Нос с горбинкой и усы? Прямо маска, портрет для свидетелей. «Взгляд, которым одарил меня дворецкий, когда я выезжала на своей белоснежной кобылице в фиолетовом плаще, покрыв капюшоном голову, из ворот, был далек от хотя бы приблизительно понимающего». Кобылица была наряжена в фиолетовый плащ? Как можно разглядеть взгляд дворецкого, удаляясь от него верхом, покрыв капюшоном голову? «Я настолько высохла, даже не замечая этого, что живы во мне остались только изумрудные, залитые горем и яростью глаза, которые впрочем, на данный момент, даже не давали стопроцентного вампирского зрения». Сбой фокала. Героиня не может видеть свои изумрудные глаза. «Никто другой бы не захотел это лицезреть, и, уж тем более, оказаться в эпицентре его ярости. Мне страшно от того, что этот эпицентр может Вас поглотить». Поглощает все же сам центр, а не эпицентр, который всего лишь проекция. И с повтором некрасиво. «Тяжелая когтистая лапа одарила мою щеку смачной пощечиной, оставляя на белой алебастровой коже три кровавых борозды от когтей». Опять сбой фокала. Кто видит белую кожу и три борозды? «Он был добрым и отзывчивым парнем, немного полноватым, что абсолютно не портило его, потому что он был невероятно широк в плечах, а телосложением напоминал русского богатыря». У Лоры русские предки? Она уже второй раз упоминает наших богатырей, еще намеки по тексту есть, я их не разгадала. И почему она училась в институте, а не в колледже, не в университете? «Против воли по щеке вампира стекла скупая слеза». Показалось лишним. В общий текст не укладывается. «Прощай, Лара Изида Кармина Эстелла Шиаддхаль—Дракула...» Пусть роман и длинный, неужели не жаль тратить знаки на это длинное имя, повторяющееся не один раз?

◊ Марина Яковлева

«Трансильвания. Воцарение ночи», Лорелея Роксенбер

Эх, эту бы энергию, да в мирное русло! Вот тогда мог бы получиться если не шедевр, то достойный роман уж точно. Что можно сказать о тексте? Он огромен. Автор любит своих персонажей, это видно невооруженным глазом, но автора откровенно несёт галопом на неуправляемом жеребце
буйной фантазии через такие ямы и ухабы, что смотреть и читать страшно. Попробуем проанализировать хотя бы стартовый отрезок, всё остальное обзор в себя просто по объему не уместит, но общее представление сложится. Открывает роман сцена изнасилования двенадцатилетней девочки, которой автор настолько самозабвенно любуется, что хочется сразу дать по рукам уголовным кодексом. Далее идёт знакомство с главной героиней, шестнадцатилетним вундеркиндом, который экстерном сдал все школьные предметы и уже заканчивает, вдумайся, читатель, не абы какой медицинский университет или авторитетнейший факультет органической химии, а Институт Кулинарии! Верно, зачем разбираться в физиологии развития человеческого мозга, чтобы уяснить истоки и возможности воплощения на практике формы экстерната, мы сейчас из гениальнейшего на свете ребёнка одним росчерком сделаем девочку-повариху с интеллектом на уровне жвачного животного. «Сегодня физкультура стояла третьей парой, поэтому я надела спортивный костюм-тройку — топ белого цвета с вышитой на нем застывшей в прыжке пантерой, черную спортивную кофту из флиса с рукавом в три четверти и черные узкие леггинсы. Институт
не провозглашал дресс-код. Каждый одевался, как ему вздумается»…Блажен, кто верует. Долой все нормы этикета, попрём ножкой в кроссовке веками складывавшуюся систему морально-нравственных отношений в обществе. Вы всё ещё верите в незаурядные умственные способности героини? «Я любила музыку, живопись, поэзию, — весь этот культурный, просветительский и филологический мир; ненавидела точные науки, хотя они мне всегда давались практически даром. — Мисс Уилсон у нас талант технического ума. — Шутил наш физик по имени мистер Коллтрэйн. — И гуманитарного. — Добавлял профессор итальянского, мистер Сваровски»… Или вот: «Я — не какая-нибудь инфантильная, впечатлительная девчонка, психику которой можно изуродовать просмотром фильмов ужасов, профессор. Я далека от подобного вида искусства, оное и искусством назвать — оскорбление для искусства. Я предпочитаю классику: Шекспира, Байрона, Бронте»... Ах, это снисходительное пренебрежение высокоразвитой (так и хочется сказать, инопланетной) особи примитивному человечеству. «Ее — черное, от Шанель, выглядело, на мой взгляд, чересчур откровенно. Оно скреплялось по бокам золотыми булавками, а декольте практически ничего не скрывало. Мое же платье — фиолетовое, от Роберто Кавалли, струилось, шелками ниспадая до пола. Длинный шлейф стлался и волочился за платьем. Эдакое подвенечное платье, разве что не белоснежно белое. Деканы и кураторы в честь торжества, как и выпускники, облачились в вечерние платья и костюмы от известных модельеров»… Ну откуда берётся эта извечная показушная тяга к роскоши, как у свинарки — желание поселиться в Юсуповском дворце? Чтобы читатель не впал в уныние от осознания собственной ничтожности, автор изрядно постарался и скрасил текст совершенно гениальными фразочками, вроде этой: «Страсть трещала между нами, как потрескивает обвиненный горящий на костре.» Хоть на афоризмы растаскивай. «роспись фресок повествовала иллюстрированную картину», «Посреди церкви на полу стоял алтарь», «После нескольких часов коленопреклонения и чтения молитвы в качестве исповеди в соборе», «согревающее статическое электричество между нами», «и я представила, как его зубы элегантно ниспадают на пол»… «в городе Чикаго №14» «Принимаются люди в возрасте от шестнадцати до сорока пяти лет. Образование строго высшее»… Всё-таки версия инопланетного происхождения оказывается не далека от истины. Это никак не может быть планетой Земля, раз есть четырнадцать городов под названием Чикаго, и наличие высшего образования в шестнадцать лет — это норма. Для статистики: всё вышеупомянутое умещается на первых пятнадцати страницах из четырёхсот с хвостиком. Там же, где пасует собственная фантазия автора, в дело включается откровенный плагиат до такой степени, что хочется мигом перенести сей опус в разряд фанфиков, радостно потрясти «Положением» конкурса и не читать далее. Но, увы. Приходится созерцать фильм «Ван Хельсинг» с Хью Джекманом на бумаге. Закончить хочется очередной цитатой автора: «Звук проникал в голову, разъедая мозг...» Вот и с данным текстом тот же эффект.

◊ Мария Рябцова

«Трансильвания: Воцарение Ночи», Лорелея Роксенбер

Можно много говорить о феерических перлах, которыми пестрят страницы этого романа, но при всей своей трогательной наивности и килограммах ляпов текст держит. В нём бурлит авторская страсть и бушует фантазия. Местами смешные злодейства, описываемые с трагическим лицом, выразительная, хотя и вторичная эротика, выдержанная от начала и до конца основная линия — эволюция сильного чувства, которое так и тянет назвать созависимостью или одержимостью. Мне импонируют живые отношения автора с создаваемым миром и экспрессивность. В передаче эмоций и образов — сильная сторона текста. «Ближе к нам висела картина, изображавшая синее спокойное и безмятежное море, отражающее блики солнца своей тихой и обездвиженной гладью. В недра кабинета вела еще одна дверь, за которой было настолько темно, что не представлялось возможности что-либо разглядеть. В дверном проеме брезжил, поминутно мерцая, слабый свет». «В столбе вихря человек, который только что стоял передо мной, исчез. Вместо него посреди комнаты оказался огромный черный нетопырь, пожалуй, в три моих роста. Два перепончатых крыла развернулись и накрыли собой все пространство палаты». Полнокровно, с насыщенной палитрой. Очень хорошо удаётся описать видения, моменты погружения в другую реальность, ведь в них не важна точность в мелочах, все возможно, и даже несусветные ляпы можно списать на галлюцинации. Но вообще надо поосторожнее обращаться с прилагательными. Автор легко запутывается в описаниях, иногда продуцируя смысл, прямо противоположный задуманному. Неуместное прилагательное — и как галлюцинацию воспринимаешь любое событие. Хорошо получился конфликт с Анной. Композиционный замысел — разделение романа на части, соответствующие этапам жизни героини, — мне понравился, как понравилась и цикличность наваждение-исцеления. Но замысел страдает от раздутого объёма текста, к середине романа перестаёшь видеть его как целое, да и приедается этот ритм. «Ты — мое все. Ты так важен для меня, что я боюсь проснуться, боюсь, что психоаналитик был прав, и тебя, действительно, не существует нигде, кроме как в моей голове. Я боюсь потерять то, что делает меня живой, то, что делает меня собой». Честно говоря, я надеялась, что действие будет развиваться параллельно в двух реальностях, в психиатрической больнице и Трансильвании, существующей только в больном сознании героини. Долгое время ожидала, что в финале Лора по примеру героя «Острова проклятых» очнётся под аплодисменты врачей. Очень уж похожи провалы в другие миры и перерождения на эпизоды помрачения сознания. И пролог, сравнивающий любовь с заболеванием, классифицируемым по МКБ, намекал. Тогда конфликт с матерью, сцены с психоаналитиком и трудоустройством в клинику заиграли бы новыми красками. Представления о взрослости («молодой человек лет шестнадцати», «полностью сформированное в шестнадцать тело») выдают в авторе очень юного человека, поэтому я не буду сильно пенять за то, что значительная часть трансильванской экзотики и визуализации — моменты с Франкенштейном, превращение Владислава в нетопыря, пробуждение детей-вампирят — дословная цитата из «Ван Хельсинга». Но на будущее: так делать нехорошо. Взрослые называют это плагиатом. Не обошлось без породистых штампов. «Ты — реинкарнация моей погибшей шесть веков назад жены» — честное слово, вот это чуть не перечеркнуло все положительные впечатления. Язык — боль. Фактография — ад. Логика — за гранью добра и зла. Познания о религии у автора такие же, как о системе высшего образования, психоанализе и работе психбольниц. То есть нулевые. Но хотя бы обыденное, бытовое можно изобразить достоверно! Даже самые простые вещи и явления исковерканы так, как будто о них пишет марсианский шпион-двоечник, только вчера внедрённый на нашу планету. Какие такие кулинарные институты? Какие вообще в США — институты? Есть университеты, колледжи, академии, школы, курсы, студии. Ни за что не поверю, что девушка, имеющая диплом повара, не может найти работу в крупном городе. Даже девочка с одной только школой за плечами легко устроится официанткой. Героиня — обладатель самой благополучной в плане трудоустройства профессии. Отчего в больнице, переоборудованной под тюрьму для вампиров, нет никаких правил безопасности? Они твёрдо решили привлекать к себе как можно больше внимания? Это государственная программа? Тогда должно быть серьёзнейшее финансирование. Энтузиасты? Всё равно должны быть фонды, спонсоры. При повальном море среди сотрудников и пациентов клинике грозят проверочные комиссии, возбуждение уголовных дел и закрытие. Не за вампиров — за антисанитарию. Весь этот живописный кошмар с трупами и руинами нежизнеспособен в реальности этого мира, в реальности мистического мира — да и вообще ни в какой реальности. «Пожилой мужчина с минуту оценивал меня внимательным взглядом, пытаясь понять, заслуживаю ли я тех минут общения с ним, за которые ему, вероятно, никто не заплатит, так как он не был частным практиком» — кто же финансировал этот банкет? Специалист — невольник, которого заставляют бесплатно работать? Психоаналитик не будет выписывать нейролептики — и вообще ничего не будет выписывать. И тем более выдавать «рецепты, подписанные чужим именем». И тем более читать нотации. И тем более звонить близким пациента. Даже если психоаналитик давний друг матери и прожженный мерзавец, которому плевать на врачебную этику, он не станет рисковать лицензией. Выписывать аминазин и диазепам в случае ночных кошмаров — это выстрел из пушки по воробьям. Столь тяжёлые средства назначаются только психиатром и то при ярко выраженных психозах. В целом, в эпизоде наблюдается неспособность последовательно создать характер: вначале перед нами предстаёт умудрённый опытом специалист, мудрый и бескорыстный, а затем он оборачивается истериком и сплетником. Та же проблема с матерью: вроде бы она позиционируется как деспотичная фанатичка, но вдруг ориентирует Лору на брак по совершенно мирским критериям успешности. На выпускной девушки заказывают себе платья от топовых модельеров. Выше говорилось, что у бедной студентки чуть ли ни гроша за душой («на частного практика даже подающей надежды студентке взять денег неоткуда») Цитировать все орфографические стилистические и пунктационные колченогости не буду, имя им легион, ограничусь парой прекрасных образчиков: «а я по-прежнему сидела на кровати, одержимая ночным кошмаром, в запутанных мыслях»; «Я подошла к апофеозу, достигнув апогея».

#лорелеяроксенбер #трансильваниявоцарениеночи #конкурстрансильвания2018


@темы: Трансильвания: Воцарение Ночи 2016

17:44 

Весенние грезы

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Весна идет. В стеклянных лужах
Я слышу майские шаги.
Растает снег, утихнет стужа,
Сменю на туфли сапоги.

Проснутся первые тюльпаны,
Согреет солнышко теплом.
И зарубцует сердце раны
От зимних вьюг, борьбы со злом.

Люблю, как с запахом сирени
Приходит шумный, светлый май.
Бабуля, с яблочным вареньем
Мне банку смело доставай.

Пусть возвратятся птицы с юга,
Пока мы пьем цветочный чай.
Бабуля, помнишь, злилась вьюга?
А ныне за окном уж май...

Весна идет. В улыбке ветра
Я вижу майский перезвон,
Ну а пока шарфом согретой
Мне снится май, и весел он.
26.03.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

14:08 

Соперница

Лорелея Роксенбер
Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Я могла бы ее ненавидеть за то, что соперница,
И за то, что ей жизнь дала танец, что мне не дала,
За один поцелуй, за томленье в сплетеньи неверное,
И за то, что от страсти ко злу устоять не смогла.

Не за ложь, что под маской скрывала, что в золоте прятала,
Не за платье алее огня, жгучий блеск диадем, —
А за то, что на вечную жизнь шанс свой редкий растратила,
И взошла по костям Его в свой белоснежный Эдем.

Как она трепетала, принять суть вампира согласная,
А потом помогала вервольфу клыками рвать плоть.
И в конце она — жертва, добро и принцесса прекрасная,
Героиня, привыкшая в спину ударом колоть.

Я могла бы ее ненавидеть за то, что соперница,
И за то, что ей жизнь дала танец, что мне не дала,
Но предательства яд вкусом горше, чем соль конкуренции,
И когда б закружил меня вальс абсолютного зла

Я б ни мига не думала о своем смертном уделе,
О спасеньи никчемной, по сути, и грешной души.
Приняла бы с кровавых клыков Его жизнь на пределе,
Умерла и воскресла — теперь меня не сокрушить.

И вплетясь в род Валерия связью с Ним мрачно-кровавою,
Раздавила б бедняжке своим каблуком я хребет,
Чтобы ложный свет не был увенчан божественной славою,
Чтобы око за око свершился вампирский обет.
19.03.2018

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

Дыхание улиц больших городов

главная