Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:41 

Глава 1 - Отголоски памяти

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Все герои, события и места действия являются вымышленными и не имеют никакого отношения к реальным лицам. Любые совпадения с людьми и фактами, имеющими место в жизни или истории, случайны и непреднамеренны. Ответственности за возможные найденные в романе соответствия реальной действительности автор не несет. Приятного погружения в жаждущий крови мир. Не оставляйте шеи открытыми. Они уже чувствуют биение Ваших сердец…

Любовь — психическое заболевание, наркотический психоз параноидального типа на сексуальной почве. В острой фазе (влюбленность) вызывается амфетаминовой наркоманией, в хронической — эндорфиновой. Параноидальные симптомы ярче всего проявляются в острой фазе: бред сверхценной идеи, потеря адекватности восприятия, неспособность критически оценивать объект любви (часто сопряженная с агрессией против попыток дать такую оценку) при сохранении возможности здраво рассуждать на отвлеченные темы, эмоциональная нестабильность и тому подобное. Как и другие параноидальные расстройства, возникает чаще в молодом возрасте и протекает с весенне-осенними обострениями. Хроническую фазу часто называют "настоящей любовью" и противопоставляют острой, хотя на самом деле это две формы одного заболевания. Хотя хроническая фаза обычно внешне протекает спокойнее острой, это — спокойствие наркомана, регулярно получающего свою дозу наркотика: стоит возникнуть проблемам с дозой — и абстинентный синдром пробуждает к жизни не менее, а порой и более бурные страсти, чем в острой фазе. Шифр неподтвержденного в конечном итоге ВОЗ заболевания, предположительно - F63.9 по МКБ-10.


I. БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ

ГЛАВА 1 — ОТГОЛОСКИ ПАМЯТИ

Остерегайтесь снов. Те, кто обитают в них, могут украсть Ваши сердце, душу и рассудок. Они могут заразить Вас безумием.

Полумгла обволакивала меня темным пульсирующим кольцом. С величайшим трудом я могла в ней рассмотреть только стены. От них: каменных, покрытых инеем, веяло холодом и сыростью, которые оседали, сдавливали виски, задурманивали сознание. Своды этой каменной тюрьмы, как казалось на первый взгляд, уходили шпилями в небеса и терялись в облаках, что порождало во мне ощущение немого ужаса. Окружающая обстановка навевала атмосферу Средневековья, и, помимо всего прочего, я была прикована цепями к чему-то жесткому и бесконечно холодному. Также вырезанному из камня. К алтарю…
Мои руки и ноги онемели от обездвиженности, — цепи не давали ни малейшей возможности пошевелиться. Розовый полупрозрачный ситец платья холодил кожу, ежеминутно покрывавшуюся крупными мурашками. Я имела возможность наблюдать за собой со стороны, и, к своему удивлению, отметила, что выглядела года на четыре моложе своего истинного возраста. Озноб касался каждого воспаленного нерва в моем теле, зубы стучали в ритм сердца, а шея ощущала себя непривычно. И через несколько мгновений, когда я окончательно поборола сонливость, состояние ступора и кататонии, я поняла, что распятие на серебряной цепочке исчезло с моей груди.
— Мне холодно. Я устала. Я не могу пошевелиться. Я хочу домой к маме и папе!!!
Святая наивность. Неужели это имело хоть какое-то значение для моих похитителей?.. Я не помню абсолютно ничего: я уснула дома, в своей мягкой постели, а пришла в себя здесь, в холоде и пустоте. С каменных высот навязчиво стекала по капле вода… КАП, КАП, КАП… Звук проникал в голову, разъедая мозг…
Видение походило на воспоминание, фрагмент из прошлого, но в одном я была уверена на все сто: ничего подобного со мной никогда не происходило. Сами собой открылись двери моей тюрьмы. Сначала раздался скрежещущий пронзительный звук, а потом, ненадолго, в открытый дверной проем хлынули яркие и ослепительные потоки. Я запрокинула голову назад, вглядываясь в источник внезапного света. Перевернутая вверх тормашками реальность сбивала с толку, но все же лучше, чем ничего. Черная тень отделилась от яркого мира и сделала шаг во мрак. В это мгновение источник света исчез. Двери закрылись, и, по моим ощущениям, температура воздуха упала на несколько градусов. Некто уже находился рядом. Его перемещение оказалось столь стремительным, что я даже не успела удивиться. Лик его был скрыт туманом. Как я ни силилась, я не могла запомнить его черты, они ускользали от меня в белесых полосах наваждения. Зато запомнились его глаза — черные, хищные, злые, враждебные, нечеловеческие… Демон Ночи, а может, и самой Смерти склонился надо мной, и его рука легла мне на грудь, сжав ее… Холодная, мертвая рука покойника. Запах зефира, ванили и гниения заставлял мое дыхание прерываться от его омерзительно-сладостной вони. Меня резко затошнило.
— Пожалуйста, мистер, я хочу домой…
Ледяные пальцы легонько пробежались по моей нижней губе, заставляя рот приоткрыться, будто выводя огненные узоры на устах, всколыхнув жар, поднимающийся из груди. Омерзение охватило всю меня, когда холодный язык самой Смерти проник сквозь мои губы. Я попыталась закричать. Тщетно. Из горла вырывался только хрип. Полупрозрачному розовому ситцу не удалось оказать сопротивление не-мертвому…
Его руки проникали под платье. Ласкали и терзали. Боль и волны жара сдавливали мой череп. Оргазмические конвульсии летели по венам, заставляя сжиматься и разжиматься каждый нерв тела поминутно. Липкая и теплая масса застывала, оборачивая мое тело в свой кокон. Красная липкая масса. Кровь.
Сдавленный вой вырвался из груди. Его пальцы внутри меня вновь заставили меня хрипеть от боли и наслаждения. Острые когти причиняли невыразимое мучение, вызывавшее улыбку на лице монстра. Личине, запачканной кровью, каждый раз, как он решал найти еще одну невскрытую вену на моем теле. Еще немного живого места в моем лоне. Боль, ни с чем не сравнимая, прострелила висок, когда он вошел в меня. Противоестественно, порочно, омерзительно, убийственно… Но… Я не могла понять, почему после многочасовых пыток мое тело отвечает. Почему кровь летит по венам, сшибая рассудок и все органы чувств, чтобы отдать себя мертвецу. Он жрал меня, он пил меня, насиловал и резал своими чудовищными зубами… И не было на свете ничего более возбуждающего, прекрасного и эстетичного. Омерзение и благоговение сплелись в одно, и сознание вытащило на поверхность, как из шкатулки, имя его, за которое я продала душу, жизнь и тело — Владислав…

***

Я резко подскочила на кровати. Тело было напряжено, как натянутая пружина, и болело, будто я бежала несколько дистанций подряд. Я быстро скользнула рукой по шее. Мое распятие на месте. Слава Богу! Убрав пряди волос, назойливо свисавшие на глаза, я опустила голову. Снова этот сон… Которую ночь подряд он меня изводит… Ничего подобного со мной раньше не происходило, я знала это, я точно была в этом уверена, но кошмар был настолько явственным, будто его сюжет являлся воспоминанием из прошлого. Или из прошлой жизни. Я не могла утверждать…
Ах да, я совсем забыла представиться. Меня зовут Лора. Лора Уилсон. Мне шестнадцать лет. Вместе с родителями, Сарой и Томасом Уилсонами, я живу в Коннектикуте — штате на северо-востоке Новой Англии, в городе Хартфорд. Внешность всегда была подарком, данным мне от Бога. Или проклятием… Светлые русые волосы, волнами струящиеся ниже лопаток, выразительные изумрудно-зеленые глаза, слегка заостренный тонкий нос, полные чувственные губы. Ростом я не выделялась на фоне своих слишком высоких однокурсниц — всего сто шестьдесят четыре, зато за глаза говорили, что моя фигура могла свести с ума даже святого, поэтому моя чересчур религиозная мать покупала мне широкие и просторные вещи, и только втайне от нее, под этот слой огромной и просторной одежды, я одевала топ или футболку и узкие джинсы Райдер, чтобы не позориться перед заносчивыми нордическими красавицами, учащимися со мной на одном курсе в Институте Кулинарии.
До моих семнадцати оставалось всего несколько месяцев, и в этом году я сдавала выпускные экзамены, защищала диплом и шла на свободу — к построению своей собственной жизни и к работе. На своем курсе я была самой юной. Моим коллегам уже исполнилось по двадцать один-двадцать два года. Мне же было лишь шестнадцать, в свое время экстерном я сдала пять классов средней школы.
— Лора, время вставать. В институт опоздаешь!
Это и не удивительно. Часы уже пробили семь тридцать, а я по-прежнему сидела на кровати, одержимая ночным кошмаром, в запутанных мыслях, еще не приступив к сборам.
— Да, мам, поставь, пожалуйста, чайник!
Сегодня физкультура стояла третьей парой, поэтому я надела спортивный костюм-тройку — топ белого цвета с вышитой на нем застывшей в прыжке пантерой, черную спортивную кофту из флиса с рукавом в три четверти и черные узкие леггинсы. Институт не провозглашал дресс-код. Каждый одевался, как ему вздумается.
Чайник жалобно просвистел, оповестив о том, что вода закипела, и, когда я вышла из комнаты, мать уже наливала ароматный земляничный чай в чашки. Следом поднялся отец. В своих пушистых тапочках с зайцами он гордо прошествовал в ванную комнату и закрыл за собой дверь. Сверхострый слух — еще одно качество, за которое я себя любила. Я собрала волосы в высокий аккуратный хвостик и направилась на кухню.
— Лора, опять ты оделась неподобающе!
— Мам, не начинай! — Я поморщилась.
— Истинная христианка не станет выставлять свое тело напоказ!
Она снова завела свою церковную шарманку. Каждый день после занятий я проводила время на службе, а потом исповедовалась за грехи, которых не совершала.
— К тому же. — Мать продолжила тираду. — Если ты хочешь выйти замуж за честного и порядочного юношу, такого, как Дэвид Теннант, тебе нужно бы одеваться чуть поскромней! — Сара Уилсон произнесла слово 'чуть' так, будто в нем было как минимум три буквы 'у'.
— Мама, я не собираюсь замуж за Дэвида Теннанта! У меня нет к нему чувств! — Я окинула мать без пяти минут яростным взглядом. Кроме этого хотелось сокрушить рукой стену, но я удержалась.
— Ах, глупая, глупая доченька моя. — Мать убрала с моего лица прядь волос, выбившихся из идеально ровного хвоста, но я нервно тряхнула головой, и прядь снова вернулась в исходное положение. — Твоя любовь — это не то, что нужно для идеального брака! Он красив, богат, умен, амбициозен… Или ты знаешь иного претендента, идеально подходящего?
В воображении моментально нарисовался образ мужчины, прекрасного чудовища, убийцы и насильника с черными злыми глазами, который красиво издевался надо мной в каждом сне, после чего я просыпалась с ужасающей мигренью, но я вновь тряхнула головой, отправив мысли о нем на задворки сознания, и просто ответила.
— Где-то в мире, наверняка, такой найдется.
— Глупая. — Мать махнула рукой.
Я откусила кусочек от бутерброда с семгой и задумалась. Мать явно перегибала палку, рассуждая об этом ничтожестве, Дэвиде Теннанте. Красив? Едва ли. Рыжий; с омерзительными конопушками, усеивающими все его крысиное лицо; ниже меня ростом, где-то, от силы, сто пятьдесят шесть-сто пятьдесят восемь. Амбициозен? Да. Его эго всегда оказывало определенный эффект на окружающих наравне с количеством нулей после единицы на чеках банковского счета его отца. Умен? Сказки пожилой бабульки. Занудно болтать часами об автомобильных гонках, дабы понравиться такой девушке, как я? Совсем не то. Меня интересовало почти все, кроме соревнований стритрейсеров. Я не понимала, зачем люди сознательно идут на смерть, а потом ропщут на судьбу, что машина, ехавшая со скоростью, превышающей все допустимые нормы, цепляется за бордюр и переворачивается.
Я любила музыку, живопись, поэзию, — весь этот культурный, просветительский и филологический мир; ненавидела точные науки, хотя они мне всегда давались практически даром.
— Мисс Уилсон у нас талант технического ума. — Шутил наш физик по имени мистер Коллтрэйн.
— И гуманитарного. — Добавлял профессор итальянского, мистер Сваровски.
И, возможно, они и были правы. В гранит науки я вгрызалась, подобно Фенриру, поглощающему Солнце. В моей жизни не было места для Дэвида Теннанта, и пределом моих мечтаний не являлось увеличение популяции рыжих конопатых чертей. Я не желала встречать старость, кидая восхищенные взгляды на морщинистого, обрюзгшего Теннанта.
Мать этого не понимала, да и какое ей вообще дело? Я промолчала.
— Ладно, мам, мне пора! — Я чмокнула ее в щеку, тем самым прекращая дискуссию, и отправилась собирать легкий учебный ранец.

***

Мой Институт провозглашал, что важнее хлеба нет ничего на свете. Мудрые профессора; некоторые из них в прошлом — лучшие повара, элита; учили нас постигать кулинарное мастерство с особым рвением, но помимо профессиональных предметов, у нас был и стандартный курс — физическая культура, психология, языки по выбору — итальянский или испанский, английский и литература, история колонизации земель США.
Весь курс собрался на лекцию по психологии. Я успела забежать в библиотеку, чтобы взять учебник, быстро прошла по коридору до аудитории и села за последний стол, который остался единственным свободным. Лекция повествовала о психических процессах: произвольной и непроизвольной памяти. Я уходила в подсознание, медленно, но верно погружаясь в транс, не переставая рисовать в тетради цифру 'восемь', как знак бесконечности.
— Иногда у людей случаются дежавю. Мы будто бы знаем, что должно произойти в определенный момент, и это действительно происходит. Оказываясь в совершенно незнакомом месте, мы узнаем предметы мебели, обстановку, людей…
Эти слова вырвали меня из состояния погружения.
— Профессор, скажите, верите ли Вы в то, что наша память может отсылать нас к событиям из прошлого, которые никогда не происходили с нами в период нашего существования… То есть к прошлой жизни? ..
— Мисс Уилсон, я верю в реинкарнацию! Ведь феномен 'дежавю' попросту не имел бы места быть, если бы мы уже не проживали свои жизни когда-то. Рождаясь, мы обновляемся для того, чтобы вернуть себе свою бессмертную душу, которую теряем с наступлением физической смерти, а когда умираем повторно, ждем своего нового рождения… Итак, продолжим занятие…
Я снова медленно погружалась в недра подсознания. Знак бесконечности в тетради постепенно расплылся, стены раздвинулись, свет погас. Я снова лежала прикованной цепями на алтаре. Он тоже был там.
— Скоро ты присоединишься ко мне в вечной жизни, Лора.
Мужчина вдыхал запах моих волос, словно дикий зверь.
— Отпусти меня, пожалуйста… Освободи мне руки. — Мой голос звучал надрывно и хрипло. Холод сковал тело, обездвижив. — Mea dragostea, Vladislaus. (Любовь моя, Владислав. /рум./ — примечание автора).
Цепи больше не удерживали меня. Но не смотря на то, что мороз пронизывал все тело до костей, я чувствовала согревающее статическое электричество между нами. Против своей воли, я обвила руками его шею и поцеловала в губы. Страсть трещала между нами, как потрескивает обвиненный горящий на костре.
Эта девушка определенно не могла быть мной. Целовать кошмар своих ночей не входило в список моих дел на «сегодня», но… Как наваждение… Мои пальцы проскользнули в ворот его рубашки, расстегивая пуговицы одну за одной, в то время, как он целовал мои плечи и ключицы.
Внезапно лицо его стало демоническим, и я увидела острые клыки. Шею пронзила нестерпимая боль. Я закричала… И… Все исчезло.
Я снова переместилась в аудиторию. Голову разорвал снаряд адской мигрени, тем временем на меня воззрились тридцать две пары глаз. И тридцать третьи — профессорские. Похоже, я кричала и наяву.
— Мисс Уилсон, с Вами все в порядке?
— Да, да. Извините.
Я покраснела и заправила прядь челки за ухо. Лекция продолжилась.
Что я сказала этому мужчине? На каком языке?..
Я сидела, вжав голову в плечи, когда боковым зрением увидела Его в дверях аудитории. Резко сорвавшись с места и не потрудившись извиниться перед профессором, я выбежала в коридор, но, видимо, слишком поздно. Там никого не оказалось.
— Кто ты, черт возьми? Прекрати преследовать меня! — Выкрикнула я в пустоту.
На физкультуре играя в баскетбол, я пропустила три подачи, и меня обвинили в рассеянности. За пару вместо десяти баллов, что считалось наилучшим результатом, я получила всего пять — удовлетворительно.
Я вышла из центральных дверей Института и направилась в единственное место на Земле, где мне могли помочь. И это была не церковь, в которой, по мнению матери, истинно верующему даруют прощение, избавление от кошмаров, и рай, если не в жизни грядущей, то уж точно на небесах.
Я отправилась к психоаналитику.

@темы: Трансильвания: Воцарение Ночи 2016

12:31 

Обложка к книге "Трансильвания: Воцарение Ночи".

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
14:39 

Немного о Татие

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
18:13 

6...

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
12:22 

...

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
— Как там говорили? Муж и жена - одна Сатана? Да я ощущала эту связь, еще не встретившись с тобой. Реально ли на разных краях земли носить очки одинаковой формы и рубашки с блузками одних цветов? Ты - мой, а я - твоя. Мактуб. Так было написано. Задолго до нашего рождения. — М.Муано ("Пролитая Кровь" — 2014 г.)

15:40 

Nins

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
12:16 

"Маки" — 2014 г.

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
— Забери меня, река, забери и погреби...
Холодные мутные волны омывают мое тело. Как можно быть мертвой и чувствовать, мыслить одновременно? Я плыву уже которые сутки, но я думаю, живу, не-живу, кто скажет?.. Главное сохранять рассудок, держать мысли в голове. Иначе река (или пруд?) заберет его себе, и меня не будет существовать. В прямом смысле. Совсем не будет. Раз я думаю, значит я существую, но как я могу существовать, не дыша?.. Я не дышу...
Нет. Я не могу умереть. Паника охватывает меня с головой. Вынырнуть. Срочно. Ожить.
Резко сажусь. В голову ударяет боль со зловещей силой. Воды нет. Пруда и ила тоже. Снова сон, галлюцинации. Как они меня достали!..
Фиалкового цвета платье скользкой и удушливой змеей сдавило меня, легкие горели.
Вода, в которой я сижу, мутно-алая. В ней плавают кроваво-алые маки. Где плавают?.. В черном, грубо сколоченном гробу. Это был какой-то летаргический сон или что?.. Меня трясло изнутри. Розово-черный траурный цвет трех стен вокруг меня вогнал меня в состояние, близкое к истерике. Я продрогла. Мне холодно. Я хочу домой. Мои ноги пожирают маковые лепестки. Кроваво-алые маки-убийцы. Маки-маньяки. Заберите, упакуйте меня в чистую постель из этого кошмара. Это сызнова видение или реальность?.. Быть может, я вновь погрузилась в сны, наведенные злобным кудесником. Сны, полные ужаса и трагизма о собственной смерти.
Ледяная рука легла мне на плечо. Казалось, холоднее меня, вылезшей из воды, быть уже невозможно. Он смотрел на меня маниакально, слегка склонив голову набок и хищно улыбаясь. Ворон, который питается падалью. Не зря жители моего мира так его называли.
Он весь соткан из Ночи, бездушный и властный.
Черновласый, черноглазый, чернодушный, в черном плаще. Ну чем не Смерть?..
— Зачем? — Только и смогла вымолвить я.
— Чтобы боролась со своим убогим страхом смерти. Страхи делают тебя слабой, поглощают и выжирают. Все умрут. Нет смысла этого бояться. В посмертии ты будешь жить вечно. Так нас и будет двое - призрак и ее ручной демон-хранитель. На веки вечные.
— Но почему маки?
— Помнишь несколько Лун назад ты танцевала для меня? Эдакая птичка в алом оперении.
— Это было несколько жизней назад. Мы были другими. Я по-другому смотрела на жизнь, на все, что происходит в ней.
— Но ломалась ты подо мной, как шея висельника.
Он выдыхал жар мне в лицо. Его запах сводил меня с ума. Запах тления с примесью сандала.
— Еще боишься?..
— Я всегда буду бояться смерти. И не важно, что порой я так устаю, что желаю ее милую с когтями и клыками в моем немощном чреве... — Я выждала паузу, не сводя взгляда с его губ, скривленных в презрительной усмешке. Усмешке над жалкой человеческой жизнью, - моей жизнью, а затем прошептала. — Как в той идиотской попсовой песне, в которой всегда мало тебя.
— Будь готова ослепнуть и умереть, моя радость.
— Приляг со мною в гроб, мой дорогой. Так мне не страшно жить и умирать. Слиться воедино, чтобы торжествовать пир мрачного разврата в карнавале тлена. Примерь маску, я — следом.
Тьма не мерцала. Меня охватило жаром и удушьем. Знакомые симптомы. Он вновь и вновь овладевал мной в розово-черном гробу, и кровь из моих вспоротых ран по всему телу смешивалась с маковым цветом. Только его плоть могла насытить меня, загасить мой дьявольский голод, который я терпела годами.
Гробовая чернь и алая краска маков.
Любовь в смерти. Смерть в любви.
Воскреснуть и снова умереть...
Ради любви нестрашно.

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019, Проза 2014

12:16 

...

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.

09:05 

Обсидиан в золотых гранях.

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Закат у нас всегда приходит с востока. Такой кроваво-алый закат, как спелые капли граната, медленно окрашивает небо алым, и голубые дневные и черные ночные краски уходят на задний план. Дневные краски неба ясны, как озера, как глаза моего чистого и непорочного возлюбленного с волосами цвета солнца. Краски же ночи - цвет глаз мерзкой твари, вожделенного моим телом создания из тьмы, дитя Луны, беса, выпивающего мои силы и жизнь... Черный и голубой. Голубой и черный. Я всегда знала, какой выбор правилен. Но разве кто-нибудь может поступить в этом мире правильно, и раз и навсегда выбрать того, кто не причастен к твоему самоуничтожению. Конечно же нет, человечество стремится убить себя, и даже я, человек, который без ума от жизни, не смотря на всю тленность бытия, грешу самоуничтожением... Они оба здесь. Я чувствую их присутствие своим нутром. Один за левым плечом, другой за правым. Ангел и демон моей жизни. Два моих альтер эго, которые никогда не перестанут утверждать, что каждый из них - мой лучший выбор. Обсидиан тьмы и золото света. Я люблю их обоих. Мне все равно, что каждый из них думает. Я хочу их присутствия, жажду, двоих. Одного рядом, другого внутри себя, в своей голове, когда наши рассудки сплетаются воедино, как ноги шлюхи с ногами ее клиента. Я люблю думать двойным разумом. Так мы находим нужное решение в два раза быстрее. Это вторжение чужого разума в недра собственного подсознания. Насильственное, противное, отвратительное, но от него замирает дыхание и учащается сердцебиение, ускоряется пульс, повышается давление, легкие забиваются болью и вожделением, ток крови в сосудах сродни течению самой быстрой реки. Я слышу его внутри себя. Так трудно от этого отказаться, даже во имя того, чье имя мне приходится сокращать до инициалов, потому что воздух в легких кончается еще до того, как я произнесу эти злосчастные шесть букв. А как он умеет улыбаться. Знаете, если бы его улыбка могла бы быть отражением солнца, коим он для меня стал в жизни, она бы могла растопить самые замерзшие льды. Какой-нибудь дурацкий галстук, заставляющий улыбнуться, и все. Кажется, я парю где-то между чистилищем и грешной землей. Я не буду говорить идиотских фраз о том, что у меня внутри, все мы люди одинаково устроены - скелет и органы, но определенно когда я его вижу хоть минуту, мир становится каким-то другим: небо немного светлее, сердце бьется немного чаще, жизнь немного замедляет шаги, утопая в синеве двух лазуритов - его глаз. Рука с массивным перстнем с изображением дракона ласково давит мою шею. Кровавый свет падает на эту руку - моего мучителя. Где-то за моей спиной он улыбается, едва скрывая свои клыки. Я знаю, что его прямые черные волосы сейчас хаотично лежат на его сильных плечах. Я чувствую его силу. Я жмусь к нему спиной, стремясь стать с ним единым целым, как это и всегда было, а он царапает когтями мою шею до крови. Я хриплю, забывая свое имя, шепча его. Кровь стекает в декольте моего платья. Я бессильна, как бабочка на игле, которая трепыхается и никак не может соскочить. Это странно, наверное, использовать иглу, как метафору, учитывая, что любовь и привязанность к одержанию достигла наркотической стадии. Мой любимый из света и солнца заключает меня в свои объятия, всю в крови. Я не помню, как я покрылась порезами, кровь заливает все мое тело. Неверный коварный свет заката скрывает эти ужасы своей красной пеленой. Я красна, как закат, или как кровь. Кто сможет сказать. Никто. Я кладу голову ему на грудь. С ним спокойно. С ним можно прожить двадцать жизней. Он всегда будет рядом, всегда будет заботиться и заживлять порезы, нанесенные этой тварью, которую я почему-то еще к себе подпускаю. Нет. Спаси меня. Я целую его в губы крепко и надолго. Любовь моя, спаси меня от распада и гнили. Я на пятьдесят процентов покрылась ранами, паутиной и дымной грязью. Но остальными пятьюдесятью я жива, я дышу. Я дышу той белой комнатой, где ты прятал свою голову у меня на груди, в моих волосах и я спасала тебя от проклятий колдунов.
- Прекрати. Остановись. Не забирай у меня ее снова. Она погибла из-за тебя в прошлый раз.
- Нет. Она погибла, потому что ее обвинили в твоем убийстве, и она лишилась дома, семьи. Осталась на улице, где уже я подлил масла в огонь, и в психиатричке она вскрылась ножницами. Но началось все с тебя. Я не лучшее творение в мире, но я хотя бы честен. А вот ты, безработный неудачник, прости, но кто ты вообще. Она была моей еще до того, как ты родился первый раз. Сколько свеч она сожгла, чтобы тебя приворожить, пока ты других выбирал. Что ты вообще можешь знать о ней, обо мне, о нас. Ты ее принял практически впервые, а я не гнал никогда. К тому же, как бы она ни стремилась к свету, ты просто помни, что она всегда выберет тьму и меня. Потому что я - ее гарантия завтрашнего дня. Ты сгинешь и не переродишься однажды. А я все еще буду рядом. Наша страсть вечна и непоколебима. А ваши чувства, как и все человеческое, подвержены распаду.
- Один раз она уже отказалась от тебя ради меня. Будь уверен, настоящая любовь побеждает все. Рассеивает мрак.
Все еще прижимаясь к груди возлюбленного, я взяла своего лорда Тьмы за руку. Закружилась голова. Тошнота подступила к горлу. Рассудки сплелись и снова разорвались. Одержав надо мной верх и снова освободив меня, он заставил меня громко выдохнуть. Кожа покрылась мурашками, жар иглами начал колоть тело, щеки заалели в тон закату.
- Когда же вы перестанете спорить и ссориться. Обсидиан в золоте - нерушимая связь. Я хочу вас обоих, и мне плевать. Я избалована и эгоистична.
Притянув одного к себе за галстук, второго за пояс брюк, я целовала обоих жадно, эгоистично, поочередно. Пока они не взорвали мою вселенную оргазмическим соитием. Нас трое наконец. Все, чего я хотела. А весь мир пусть ждет.
Закат все еще отсвечивал кровавым маревом оргийное соитие двоих людей и мерзкой богу твари. Где одна человеческая девушка могла взять от жизни все...

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019, Проза 2014

08:52 

...

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Ты не знаешь меня,
Хоть люблю тебя я,
Переполнено сердце ненастьем...

Так наивно люблю,
Год уж в сердце таю,
Умирая, сгорая от страсти.

И толпа обсмеет,
Знаю я наперед,
Что бессмысленно в тщетности рвенье...

Мои шансы увидеть
Стремятся к нулю;
Предпочесть бы мне лучше забвенье.

Здесь грохочет война,
И в огне вся страна,
И родные едва ль не осудят

В часе после молитв
В любви сердце горит; -
Вот уж год как любви этой будет.

В голове пустота,
Хоть стою у креста,
Но огонь мое сердце сжигает,

Никогда не увижу,
Вряд ли возненавижу,
Рассказать бы как в муках страдаю.

И уходят года
В пустоту навсегда,
Так пройдет моя жизнь молодая...

Только в небытие
Уйдет сердце мое,
В твоем пламени вечно сгорая.
11.05.2014

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

11:10 

Первая встреча

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #LR

Она стояла, слегка прижавшись к стене.
По сцепленным в замок рукам было видно, что она нервничала, и ногти впивались в кожу ладоней вновь и вновь.
Издалека завидев его фигуру в толпе, она сначала рванулась вперед, словно следуя телесному инстинкту, но потом остановила себя.
Он уже увидел ее и шел по направлению к этому одинокому созданию.
Небрежные разлохмаченные волосы, строгий костюм и внимательно всматривающиеся голубые глаза.
Как всегда, идеален. Она закусила губу. Когда он подошел ближе, она набралась смелости и подошла.
- Здравствуйте... Знаете, я хотела...
Вместо слов она протянула открытку.
- Тедди Беарс и сердечки? У тебя отвратительный вкус, ангел. Раз уж ты приехала, изволь пройти в гримерку.

***
В гримерке 10 минутами позже.

- Ты приехала.
- А что Вы ожидали?
Смерив ее взглядом, он улыбнулся.
- Угораздило же тебя заново родиться в этой глупой стране шапок-ушанок, водки и вечной мерзлоты.
- Глупые стереотипы.
- Ты огрызаешься. Что ж, это странно, учитывая, что я последний раз видел тебя в полубреду в феврале-марте, а ты меня можешь видеть каждый день. Ты осмеливаешься еще высказывать претензии, ангел? Он снова рядом?
- Да. Как и всегда было.
Она с вызовом посмотрела ему в глаза.
- Он никогда, слышишь, никогда меня не оставлял. В то время, как ты не знал, что хотел. И каждый раз оставлял меня во имя новой любви. Больше двух сотен лет прошло, а ты меня будешь упрекать им? Им, который как бы ни было плохо, всегда был рядом.
- Он тебя убивал. И сейчас...
Он взял в руку тонкий тугой седой локон и зажал его меж пальцами.
- Ты всегда была такая. Эпатажная, с ума сходившая от возможности крикнуть о себе. Вызывающий макияж, серьги. Почему ты пытаешься выглядеть как шлюха? Размалеванная шлюха.
- Неудачник с завышенным самомнением. Мне пора. Меня ждут дома.
- А я?
- А что ты? Ты вернешься к своей семье, жене-мамочке и будешь счастлив, а я не собираюсь рушить твое счастье.
- Ты - ...
- Тсс.
Она прижала палец к его губам. - Неужели ты не понимаешь, что если ты сейчас скажешь это вслух, ты разрушишь все. Меня ждут друзья, семья, работа. Я не могу здесь остаться. Но ты не оставишь мне выбора, если скажешь. Ты не возьмешь меня к себе, и я как распятый призрак буду бродить здесь вокруг тебя пока не кончатся мои средства к существованию... А потом...
- Ты - мое счастье...
- Поверить не могу, как легко ты это сделал. Сломал всю систему, и бровью не повел.
- Систему мы будем ломать этой ночью.
Сжав ее руки в своей у нее над головой, он жадно дышал ей в шею своим огненным дыханием.
- Распял...
Поцелуй опалил ее уста. Она еще сопротивлялась дурному влиянию, пока голова уползала в туман, а пол - из-под ног.
- Уничтожил...
Ее грудь болела от грубых мужских насильственных прикосновений, а тело извивалось змеей. Импульсы в теле верещали сиреной.
- Мой... Мой... Сколько можно ждать... Ты - неудачник... Ни одного нормального фильма... Ты меня бесишь... Как ты меня бесишь... Овладей мной... Сейчас же, на этом столе у зеркала... Разорви мое девственное нутро... Моя плоть сходит с ума...
Вырвав свою руку из захвата, она вцепилась в раскаленное золото его волос, опалявшее ладонь.
- Русская пробесованная шалава... Это твоя последняя ночь невинности.
Он навалился на нее всем телом, отдавшуюся в экстазном вопле, уже источавшую жадное и влажное тепло.
Этой ночью все боги спали... Подошел к завершению порочный круг двух сотен лет. Утро принесет лишь боль и разочарование, но еще вся ночь впереди... Их ночь.

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

11:09 

10 years...

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Спасибо тебе за все. Спасибо за помощь во взлетах при самых низких падениях. Спасибо за жизнь, которой я хочу жить, и мотивацию к ней. Спасибо за чувства, которые во мне никто другой не смог бы разбудить. 10 лет назад, сейчас, всегда и навсегда. Только ты.

17:28 

LR

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.

13:47 

New promo

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
19:04 

5.16 screens

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
19:02 

5.15 screens

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
21:01 

Подпиши петицию, получи благодарность.

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Распространяйте. Чем дальше, тем лучше. Мы должны помочь Кэтрин выбраться из этого дрянного темного мира.
www.petitions247.com/return_us_katherine_pierce


@темы: Дневники Вампира...

17:03 

Stills 5.16

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
17:00 

5.14 screens

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
15:26 

Немного юмора. Не писала долго. Назову "Ода о магазине".

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Мне в обед сказала мама:
- Дочка, сбегай в магазин.
Хлеб купи, да свежий самый,
Творог, мыло, мандарин.

Мандарин-то я купила,
Шоколадку, булок семь,
Хлеб свежайший вместе с мылом
Позабыла я совсем.

Гордо я домой вернулась,
В шоколаде, с полным ртом,
Мама только улыбнулась:
- Я сама схожу потом.
17.12.2013

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

Дыхание улиц больших городов

главная