• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:15 

Танец ценою в жизнь

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

1723 год от Рождества Христова.

Маски всегда означают ложь в каком-то смысле. Ложь от начала до конца. Клятва любить кого-то вечно. От момента первого визуального контакта и до окончания жизненного цикла. А если сердце велит любить двоих, какую клятву тогда приносить? Я не знаю. Риккардо и Велизар - сын Иезавель, две части меня самой, и ничему, и никому этого не изменить. Здесь, на Маскараде, в Венеции, царит сплошная фальшь и обман. А в танцах под масками все не те, кем являются, но в этом и суть. За золотом мы скрываем порочность потрепанных низменными желаниями душ, корыстность, стремление достичь своего даже путем путешествий по чужим головам. У каждого свой грех. Мой заключается в том, что я полюбила двух мужчин. Риккардо и Велизара (иногда он предпочитает, чтобы его называли Велиаром). Риккардо - богатый мира сего. Велизар - всего лишь сущность, занявшая тело бедняка. В безумном треугольнике тел и душ я не могу принять выбор, хоть я и Лаура Пассери - девушка из высшего общества. Риккардо пригласил меня на танец. Его золотой камзол в золотом зале хоть и слепит глаза, но он естественен. Хоть он и под маской, но я узнаю его без труда. Как можно не узнать этого светлого и невинного ангела?.. Он своей глубинной сутью отражает красоту и непорочность. Он прекрасен. А его небесные глаза - смысл моей жизни. Но вот. Реверанс и поворот вокруг себя. И я уже в руках Велиара, помощника Сатаны и демона лжи. Его темные волосы падают ему на лицо, а серьга горит золотым отблеском в ухе, его черные глаза будто суть Вселенной. Он - моя неудержимая похоть и вожделение. Будто бы всегда так и было. Безумный треугольник. Нас троих. И кажется, что никто из них не против другого.
— Пассери, ты когда-нибудь сделаешь выбор?
— Зачем, когда я могу обладать обоими? — Я слегка улыбнулась и присела в реверансе. После нескольких бокалов красного вина я не совсем владела собой. Взгляд с поволокой смотрел на одного из мужчин моей жизни с любовью и вожделением. Опьянение прекрасно. Все чувства острее. Но, в то же время, ноги подкашиваются и овладеть собой сложно. Сложно даже подняться, не то, что танцевать, но я танцевала. Две темные пряди ниспадали на его лицо.
— Велизар. — Я коснулась его щеки рукой.
— Осторожно, Лаура, Риккардо наблюдает.
— Пусть. Вы оба должны знать, что я никогда не готова была сделать выбор. Вы оба - мое все. Неужели сложно понять?
— Нет. Но ты знаешь, что твой отец считает это аморальным?
— Пусть будет так. Он ничего о нас не знает. Он надеется, что я выйду однажды за Риккардо. Потому что у меня есть приданое. И у него. А ты - тварь без роду и племени. У нас с тобой нет будущего.
— Тогда почему ты еще не приняла решение?
— Потому что вы - центр моей Вселенной. Ты сейчас весь в черном. Это противоречит этикету...
Зал собора пестрил и искрил красками золота и бургундского вина наравне с изумрудными цветами. Ничего прекраснее этого невозможно было найти...

***

...Кроме спальни на троих.
— Господи, какая же ты испорченная. — Риккардо расстегнул пуговицы моей сорочки и сорвал ее с меня.
— Милый, милый. Ты станешь моим мужем, ты должен привыкнуть.
— А он что?
— Ты для жизни. Он для удовольствия. — Я страстно поцеловала Риккардо, гладя его по обнаженной груди.
Велизар взял меня крепко в захват сзади и улыбнулся.
— Если бы мы выдали Пассери за ее деяния, ее бы уже сожгли на костре. Дикое Средневековье.
— Никто не узнает. Я обещал. Она испорчена, но не заслужила смерти.
В этой белоснежной постели творился столь яростный разврат, что любая инквизиция приговорила бы меня к сожжению. Но я была пьяна и опьянена. Я позволяла владеть собой обоим. Как в танце, так и в постели. Жизнь за жизнью, судьба за судьбою. Мрак и свет заполонили меня. Я не в силах была бы сделать выбор. Но судьба сделала его за меня...

***

Когда Риккардо погиб в 1725 году, волей ужасающих обстоятельств, всю вину списали на меня. Не знаю, кто. Не знаю, как, но это правда. Отец отрекся от меня. Я оказалась на улице, даже не имея возможности посетить похороны Риккардо. Я любила играть на скрипке. Теперь это был единственный способ заработать деньги. Низменная тварь. Я была уверена, что во всем этом была вина Велизара. Он не желал делить меня ни с кем. Ледяная рябь венецианского канала, и слезы на моих глазах. Я играю самозабвенно, не в силах забыть Риккардо. На Венецию спускаются сумерки. И тогда появляется он. Я кидаюсь на него, не в силах позабыть обиды.
— Ты. Это ты его убил. Он должен был стать моим мужем.
— Как бы ты ни хотела уничтожить вину в себе, это не я.
— Докажи.
Я вижу когти, вцепляющиеся в мое белое платье. Он - не человек. Он - зверь. Но он - все, что у меня осталось. Около канала никого не осталось. Ночь спустилась внезапно, скрывая все его деяния относительно меня. Гнусная, демоническая тварь. Я ненавижу тебя и презираю. И люблю. Он поднимает голову. Его губы и клыки в крови. В моей.
— Ты толкаешь меня в нечистоты.
— Ты в них давно. Все, что поможет тебе пережить смерть Риккардо, это психбольница. Сдавайся добровольно.
— С удовольствием, если это будет значить, что тебя больше не будет в моей жизни.

***

Ни клыков, ни крови, ни когтей. Только одежда психически больной. Даже это не помогает забыться. Ничто. Я смотрю на других сумасшедших и не в силах понять, что делаю здесь с сохранным интеллектом. Пытаюсь пережить горе или отречение от семьи. Велизар свел меня с ума, а крики в коридоре только донимают и без того одержимый разум. В этой жизни нет ни счастья, ни покоя. И не будет. Сколько бы я ни пыталась получить Риккардо, я получаю только безумие от Велизара, который лицом ни дать, ни взять отражает свою светлую половину. Человека, который должен был стать моим мужем. Но не стал, потому что меня подставили. Жестоко и бесчеловечно. Семья отреклась, на имени обвинение в убийстве самого дорогого. Что осталось? Ничего... Я беру ножницы и всаживаю их в горло. Достойный конец. Крики медсестер и докторов. Но поздно. Все кончено. Хоть я и знаю, что перерождение наступит еще не раз, но жизнь Лауры Пассери закончена здесь и сейчас. И не потому что так захотел кто-то свыше. Потому что так захотела я сама... Кровь стекает с опавшего на пол тела. Теряются органы чувств. Уплывает сознание. До следующей реинкарнации. Потому что эта история не имеет ни начала, ни конца...

22.05.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

18:14 

Сказка с истекшим сроком давности или две минуты до полуночи

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

О, моя извращенная испорченная сказка. Зачем лопнула твоя скорлупа, за которую я держалась, как за карету, которая всегда была тыквой. Горе мне. Ничто не спасет меня от боли и отчаяния. Уже ничто. Даже три пилюльки для Золушки. Золушка пережила своего автора на много-много лет. Сообщать Вам свое имя я не стану. Зовите меня Золушкой, как героиню пресловутого творения Шарля Перро. Ибо я - не потомок ее и не поклонник ее. Я прожила ее жизнь в своей шкуре тогда, когда уже мертв автор, в чьей фантазии она обрела свое бессмертное рождение и увековечилась.
Окраина города Москвы. Здесь я родилась. Вы ожидаете услышать сказку про доброго папеньку, женившегося на мегере, и бесконечные муки падчерицы? Не совсем. Не было мачехи. Не было злобных сестер. Как и не было доброго папеньки. Папенька в поисках лучшей жизни и, вероятно, из лучших побуждений, оставил семью, уехав в свою ненормальную сказку, в которой сыновья не могут оторваться от подола матерей, родная мать ожесточилась и начала поведением смахивать на пятерку злых мачех, и никаких сестер. Или братьев. Ни плохих, ни хороших. Просто каждодневная тишина четырех стен, давящая на голову. А вот вместо дара разговаривать с животными и понимать их, обрела я дар разговаривать с потусторонними материями. Казалось, они даже отвечали мне...
Школьные годы запомнились, как темное время жизни. В своих домашних заданиях я, действительно, соответствовала своему прототипу, отделяя органические от неорганических соединений - в химии, аксиомы от теорем - в геометрии, хордовых от позвоночных - в биологии, как Она отделяла просо от риса. И, конечно же, мой дом стал моей тюрьмой, а не крепостью. Когда в подростковом возрасте мой неокрепший разум отяготила любовь к Принцу, все стало еще хуже. Мыслить вслух, строить планы, мечтать попасть на Бал - все это было запрещено абсолютно. И потому я могла лишь часами сидеть на одном месте, и, уставившись в одну точку, представлять, как это бывает, когда ты приходишь на Бал, танцуешь с Принцем. Как это, когда он касается твоей руки в танце, держит за талию, а ты только и делаешь, что смотришь, смотришь, смотришь в его глаза... Пока не вытащат бессовестно выполнить какую-нибудь очередную работу по дому. А однажды, когда мне уже исполнилось двадцать шесть, у Принца, в его волшебной стране, устроили Бал на весь мир. Я отыскала в залежах гардероба платье, в шкатулке - деньги, в себе - уверенность.
— Куда ты собралась? — Мать стояла на пороге комнаты, гневно уперев руки в бока.
— Мам, пожалуйста...
— Нет, я тебе сказала. Забудь о нем. Ты не покинешь пределов этого дома.
— У меня уже есть все, что надо. Я уезжаю. Прости.
— Ой ли... — С улыбкой она достала из кармана халата мой паспорт.
— Верни мой паспорт.
— Ни за что на свете.
Спорить - дело безобразное и бесполезное. Я убежала к себе, и, кинувшись на кровать, зарывшись носом в подушку, тихонько зарыдала. Меня хватило на пятнадцать минут. Потом я надела свое платье, в котором собиралась ехать на Бал и выбежала из дома, нарочито громко хлопнув дверью. Бежала я, не разбирая дороги. Автобусы, маршрутки и электрички... Я помнила совет, который мне дал кинематограф, который я так любила.
"Хочешь начать новую жизнь? Забудь все, что тебя держало. Садись в поезд и мчи, не останавливаясь, пока не упрешься в закат. Сойди. Живи."
Закат застал меня где-то в Подмосковье. Где, я не могу сказать, я ехала машинально, не слушая остановки. Приближалось лето, и все деревья на аллее, по которой я бесцельно шла вперед, зеленели яркими зелено-салатовыми красками, а на клумбе задумчиво цвели красные, как кровь, тюльпаны. Сгущались сумерки. Наверное, Бал уже в разгаре. Сейчас Принц пригласит кого-нибудь на танец. Знатную Принцессу... Я ковырнула мыском туфли камешек на дороге, и он отлетел в сторону. Не меня. Не меня... На холодном ветру мне стало ужасно холодно. Я опустилась под дерево и закрыла лицо ладонями. Никогда. Никогда мне не позволят жить своей жизнью, и расцвет моей боли и печалей будет длиться вечно...
— Чудная погода. Пасмурные сумерки. — Раздался голос прямо надо мной. Я подняла голову. Как по законам жанра. Фея-крестная. Черная шифоновая юбка летит по воздуху, черные туфли на высоких каблуках, черная гипюровая кофточка с черными узорами и темно-лиловая курточка, небрежно наброшенная на плечи.
— Фея? Как ты оказалась в такой глухомани?
Опустившись рядом со мной, под дерево, она уставилась взглядом в горизонт.
— Я услышала зов твоей печали и рванула как только смогла освободиться от дел. Сама знаешь. Из центра, по пробкам. — Она указала под дерево напротив. Там стояла пожухлая печальная метла.
— Надо же. В Москве ноне и в воздухе пробки. Дожили... А ты - точно фея? — Недоверчиво спросила у нее я.
— Да ты к бабке не ходи. В любом случае, здесь только я, и только я могу твоему горю помочь. — Откупорив коньяк "Хеннесси" пятидесятилетней выдержки, она сделала глоток из горла. — На Бал собралась?
— Не выйдет. У меня паспорт мать забрала. Дай коньяк. — Я тоже сделала приличный глоток и отставила его в сторону. Ненавижу алкоголь. Когда бы ни выпила, хотя бы глоток, расслабление и забвение - на время, но с утра - такая боль и защемление по венам, что просто извивает и швыряет по кровати. Поэтому, я могла заставить себя выпить что-то только в периоды абсолютного отчаяния, чтобы хоть немного расслабиться. Я вытерла пот со лба. Руки перестали дрожать. Черный ком боли и отчаяния в груди откатился куда-то в сторону и больше не мешал. Но за все надо платить. Утром мне этот покой аукнется.
— А тебя то как сюда занесло?
— Один мудрый человек советовал ехать, пока не настигнет закат. А мне было куда угодно, только не домой. Я хотела куда-нибудь, где вообще не будет ничего общего с моим районом. Все опостылело. — Я снова опустила голову на руки.
— Я могу закинуть тебя туда. Но что будет после Бала, я ручаться не могу. Может стать еще хуже, чем было. Понимаешь? Понимаешь, что пока ты его не видела в реальности, ты еще сохраняешь какие-то крохи спокойствия? Потом не будет и их. И боль в венах по утрам не сравнится с тем, что ты будешь чувствовать, тоскуя по нему, вспоминая его, каждый взгляд, каждое прикосновение.
— Я готова к геенне огненной. Я готова к чему угодно. Лучше иметь и потерять. Чем не иметь вообще.
— Смотри. Ты сама попросила.
Она легко вскочила с травы на ноги, извлекла волшебную палочку из-за пазухи и взмахнула ей в воздухе. Творилось волшебство. Я поспешила встать рядом с ней. Близлежащее дерево было превращено в средневекового вида карету, старичок-прохожий в кучера, а пробегавшие мимо помойные черные коты - в черных лошадей с лоснящейся и сияющей черной шерсткой, с гривой, заплетенной в косички.
— Помни. Когда часы пробьют полночь, и, если Принц выберет не тебя, ты потеряешь все, что было. И не только карету, кучера, лошадей и платье, но и дом, мать и даже меня. Это билет в один конец.
Я наскоро обняла ее. — Он выберет меня. Я все для этого сделаю.
Она взмахнула палочкой еще раз, и мое черное платье до колена превратилось в платье в пол. Волосы нежными кудрями разметались по плечам. Модель платья тоже изменилась. Открытые плечи, черные лилии вверх по груди, а юбка двухслойная: непрозрачная заканчивалась чуть выше колена, прозрачный и легкий шифон - до пят.
— В добрый путь. — Фея-крестная крепко обняла меня. — Береги себя, малышка.
— И тебе удачи. Спасибо тебе за все.
В черных босоножках с пряжками на высоких позолоченных каблуках влезать в карету оказалось довольно таки непросто, но вот мы уже гоним, гоним, разгоняемся и... Взлетаем... Мы летим по воздуху. Я не знаю, сколько времени миновало. Я сбилась со счету. Опустилась карета прямо перед дворцом и тут же исчезла, стоило мне выйти из нее, вместе с кучером и лошадьми... Но тогда меня это не опечалило. Ах. Как красив был дворец! Белый, нарядный, весь горящий золотом и слепящий глаза. Взойдя по красной ковровой дорожке и маневрируя между колоннами, я толкнула тяжелую массивную дверь. Внутри было не менее красиво. Дамы в шелках и корсетах с огромными юбками, джентльмены в камзолах, не менее ухоженные и полные лоска... Все горело, переливалось золотом и слепило глаза. В шуме и гаме суеты, среди факиров, выдыхающих пламя, фокусников и развозчика вин в зелено-черном на одном колесе, я не заметила, как ко мне подкрались сзади. Кто-то накрыл ладонью мою руку. — Позволите пригласить Вас на танец?
Медленно оборачиваюсь, не веря своим ушам. Но это и правда Принц. Его светлые голубые глаза смотрят в мои пронзительно и напряженно, а его белый с золотом камзол слепит глаза своей яркостью. Делаю неумелый реверанс и протягиваю руку. Он кладет свою на мою талию и увлекает меня в центр зала.
— Почему Вы именно меня пригласили? — Еле выдыхаю.
— Вы показались мне такой необычной. Одинокой. Не похожей на всех. В суете и блеске разных цветов увидеть кого-то в отсутствии цвета необычно. Здесь нет никого в черном. Так почему Вы?
— Долгая история. И абсолютно не интересная. Времени до полуночи, чтобы рассказать не хватит. — Я опустила голову на его грудь. — Давайте просто танцевать. Я не хочу ни о чем думать и вспоминать. Я хочу жить моментом.
И он танцевал со мной. Всю ночь. Под грустные напевы оперной певицы Зузаны Дурдиновой и под веселую Тарантеллу. Вихрь ярких красок, великолепия и его близости. Я немела и упивалась от счастья в безумном вращении Тарантеллы. Он легко и плавно кружил меня вокруг себя за руку и, совершив подряд несколько вращений по оси, я случайно и резко потеряв равновесие, припала на его грудь. Несколько мгновений глаза в глаза. Я не выдержала первая.
— Ты - необычайная. Как тебя зовут.
— Синдерелла. Зовите меня Синдерелла, Ваше Высочество.
— Волшебное имя...
— Как и эта ночь.
23 часа 58 минут. Кто-то ударил по бокалу серебряной ложечкой три раза и громко объявил.
— А сейчас, встречайте. Принцесса Тосканская, Сильетта. Невеста нашего Прекрасного Принца.
Он улыбнулся мне своей искренней летней и светлой, как он сам, улыбкой и, потрепав меня по щеке, тихо молвил. — Прощай, птичка. Было весело, красиво и сказочно. А теперь меня ждет невеста.
— Но... Как же. Почему... — Мне будто выбили воздух из груди. — Вы... Вы же. Вы не можете так поступить. Пожалуйста, пожалуйста. — Я молила его, схватив за руку.
Он осторожно, но настойчиво выдернул ее, затем поцеловал меня в макушку. — Спасибо за танец. Было здорово. Ты необычная, Синдерелла. Оставайся такой всегда. Я всегда же буду тебя такой помнить.
С Принцессой Сильеттой в зеленых шелках под руку, он прошел по кругу среди толпы и пригласил ее на вальс...

***

Все еще слышна отдаленная музыка из окон замка. Венчают моего Принца с Тосканской Принцессой. Я лежала на ступеньке огромной и прекрасной белой лестницы. Моя босоножка на шпильке... Что-то случилось с ее застежкой, и она осталась где-то в зале. Впрочем, это неважно. Ничего уже не важно. Я отдыхаю от суеты, которая внутри. Пошел дождь. Размыл мою косметику. Я продрогла. Я не чувствую тела, рук, ног. Я вся обратилась в боль. Ничего не было, и ничего не будет. Я закрыла глаза и снова увидела его глаза. Такие голубые, смеющиеся и полные жизни. Затем маму, которая до последнего удерживала меня от этого. И Фею, которая предупреждала. Мое платье снова стало по колено и не грело больше. Я не могу. Я не могу жить без жизни моей. Не могу жить без моей души. Я тихонько запела, пока дождь сливал на земле понемногу свои слезы с моими.

— Он тебя не пожалеет, не простит,
Твое сердце разобьется о гранит...
Не ходи к нему на встречу, не ходи,
У него гранитный камень там, в груди.

— Простите меня. Я вас любила. — Мысленно я обратилась к Фее и матери. — Но его я не могу забыть и никогда не смогу. Я не могу иначе и не стану. Я не могу жить без жизни моей. Не могу жить без моей души...
Поворот. Один поворот. Тело с ужасающей скоростью летит вниз по ступеням. Последнее, что я слышу, - хруст ломаемых шейных позвонков...

***

Остекленевшие глаза смотрят в небо. Даже умерев они не обрели покой, а ищут в нем глаза Принца. Сумасшедший дождь избивает похолодевшее тело, нелепо закованное в одну босоножку, с оставшейся босой второй ступней, но этому телу уже никогда не чувствовать холод. Грязь, лужи асфальта. Прохожие то и дело проходят мимо, и, вступая в очередные слезы небес, окатывают из них скорченную, практически окаменевшую статуэтку, некогда льющую живые теплые слезы, под лестницей. Мало кто видит, как в безутешных рыданиях над ней склонилась фигура в черном с лиловой курточкой, небрежно наброшенной на плечи. И уж точно никто не видел, как, склонившись над изголовьем брачных покоев Принца и Сильетты с зажатым в руке ножом, темная фигура заносит клинок для удара, но белая вспышка света останавливает ее. Что-то в ней самой неуловимо меняется. Сознание в сознании. Она слышит голос, умоляющий ее остановиться. А затем белая вспышка пронзает каждый нерв в ее теле, и она теряет осознание реальности, наблюдая со стороны. Наблюдая, как отшвыривает нож и с несвойственной ей нежностью проводит рукой по светлым волосам и целует Принца в лоб со словами. — Спи спокойно, милый Принц. Завтра будет. Лишь проснись...
Обернувшись, фигура в черном еще долго смотрит на свою Тень, вышедшую из тела. И Тень замечает карие глаза вместо голубых. Карие глаза, на которых дрожит слеза. Мгновение и белая вспышка отлетает куда-то в потолок. Тень и фигура в черном снова вместе. И они неслышно открывают массивную тяжелую дверь дворца куда-то в темную незрячую ночь...

20.05.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

18:11 

Линии огня. Экспериментируя с выживанием

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

"Погашу дыханьем ветра свет былой любви"...

Суда не будет. Как и следствия. Мы живем в обществе, в котором казнь решает все мыслимые и немыслимые проблемы. Так мы устроены. Уничтожать все, что пошло против системы. У кого-то преступления на почве чувств называются "эмоциональными преступлениями", у нас бы этому даже названия не дали. Это нечто недопустимое. И тот, кто сотворил подобное, достоин только смерти путем Ликвидации. Так мы, пытаясь скрыть саму суть убийства, не называя убийство убийством, громкими словами именуем кремацию заживо. Я снимаю с головы красный капюшон плаща. Печь за моей спиной. Белая с полукруглыми дверями. Войдешь - выхода не найдешь. Она греет меня, согревает мою спину. Это, по всей видимости, непреложный закон Вселенной: все, что греет тебя и твою душу, рано или поздно, так или иначе, спалит тебя дотла. Моя любовь к Ретту Реннеру привела меня сюда и возвела на этот пьедестал. Что ж. Он будет здесь. Вместе с Верховным - своим отцом. Чтобы положить конец моей жизни. Которую я ему вручила, ни на секунду не пожалев. Да. Я превысила полномочия и вышла за рамки дозволенного, но не считала, что заслуживаю за это смерти. Зато Кейтелин Блэквуд заслуживала. И была убита даже весьма гуманно, за что должна быть мне бесконечно благодарна. Такой я человек. Я ненавижу, когда трогают меня. Мои вещи. Моих людей. Не знаю, почему я стала считать этого больного ублюдка своим. Но стала. На месте души и сердца у него черная дыра.
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы свершить правосудие.
Заложив руки за спину, Реннер ходит взад и вперед, пытаясь вынести "справедливый" приговор. Он заискивающе смотрит в глаза Верховному. Ни следа от страсти и бури эмоций, овладевающих им на полу тренировочного зала. Он холоден. И мертв изнутри. Ожидает только отцовского поощрения. Конечно. Что я могла ожидать. Чего я хотела ожидать.
— Л-22043, у Вас есть что сказать в свою защиту?..
Одариваю его холодным и полным плещущей через край ненависти взглядом и сплевываю на пол, еще раз повторяя себе, что кем бы я ни стала, рождена я была Профессором. И не склоню головы даже перед сыном Верховного. Даже, если он - любовь всей моей жизни. И даже перед лицом смерти я не буду молить о пощаде. И уж подавно умолять его. Я вверила ему свою жизнь. А он меня разбил и забрал ее у меня. Я не прощу его даже через десять жизней. Идеальный черный костюм для идеальной черной души. Все, как и должно быть. Он расценивает мой ответ, как и полагается. Он знает, что для выражения эмоций мне сейчас не нужны слова.
— Может быть, сожалеете о чем-либо?
— Лишь о том, что смерть этой потаскушки была слишком быстрой, и она мало что почувствовала. Вы бы видели, сир. — Я нарочито громко рассмеялась. — Как нано-ножи делали свое дело и превращали плоть в мясо. Вам бы понравилось, как истинному ценителю. Вы же заставляете во время симуляций вырывать сердца ни в чем не повинным детям.
Он нависал надо мной. Он на двадцать сантиметров выше меня. Я была вынуждена смотреть на него снизу вверх, но достоинство превыше всего. Я и смотрела с яростью. Он наклонился еще ближе ко мне, и на миг я позабыла о том, как дышать. Сапфировые глаза были совсем рядом. А рука с массивным перстнем застыла в паре сантиметров от моего лица. И поэтому я решила лишний раз напомнить себе о том, что этот человек, как и говорил Нейт, моральный урод, не заслуживающий ни любви - ничего хорошего. Он прошептал. Так, чтобы только я слышала его голос.
— Все решено, Лио. Зачем ты усугубляешь свое положение?
— Что ты можешь со мной сделать хуже, чем предать смерти? Ты уже все сделал. А теперь отойди в сторону и позволь мне наглеть безнаказанно. — Шепчу в ответ так, чтобы только он меня услышал.
Его лицо, на мгновение озаренное какими-то чувствами, вроде проблеска надежды и огорчения, снова нацепило на себя ледяную непроницаемую и отрешенную маску.
— Л-22043, Вы подвергаетесь процедуре Ликвидации за совершенное преступление - убийство будущего Профессора, человека, рангом выше Вас, Беспрекословного Тестера.
— Меня зовут Лионора. — Мой голос не дрожит. Он холоден и спокоен. Безразличен. В нем уже нет даже ярости, охватившей меня изначально. — И я никогда не была и не буду Тестером. Волею судьбы я стала Беспрекословной. Но рождена я была Профессором. И даже сыну Верховного Профессора этого не изменить. Так что. Гори в аду.
Створки печи медленно расходятся в разные стороны. Жар выплывает наружу и окружает меня своим тошным теплом. Сколько преступников обрело здесь последний приют... Да и не только преступников. Неугодных тоже. Огромный крематорий. Двое в черном с черными масками, скрывающими их лица, вводят меня внутрь. Пять минут, и начинается отсчет. После того, как двери закроются, их уже невозможно будет открыть. Не проносится вся жизнь перед глазами. Видимо, это сказал глупец, который ни разу по-настоящему не бывал на грани жизни и смерти. Никакой горечи и сожаления. Просто пустота. Такая, с какой может посоперничать только воздействие опиатосодержащих тестеров, регулярно вводимых мне в кровь несколько месяцев подряд во время симуляций, чтобы выжечь мне мозги, а из души вытравить все человеческое. Даже видения об острове кажутся какими-то смутными и далекими. Все ушло на второй план. На первом осталось отупение и отсутствие понимания происходящего.
— Две с половиной минуты. Минута. Сорок секунд. Тридцать секунд. Двадцать секунд... — Картонный механический голос равнодушно отсчитывает время до закрытия двери. — Десять секунд. Пять секунд. Три секунды... Двери закрываются.
На последней секунде слышу какой-то невнятный шум. Дым начинает застилать глаза. Двери закрылись уже на семьдесят пять процентов, когда кто-то резким рывком выдергивает меня из раскаленной печи. Не тот, кого я ожидала увидеть. Нейт...
— Нет уж, сестрица, сегодня ты так просто не умрешь.
Картина снаружи изумляет. Это настоящий мятеж. Беспрекословные Тестеры бьют своих хозяев - Профессоров. Абсолютно не подготовленные к такому повороту событий цари мира сего пытаются отбиваться, но все тщетно. Беспрекословные обучены и натасканы. Они - бойцы, они - военные. А современные научные технологии лабораторным крысам мало чем могут помочь в рукопашной. Надо отдать должное. Реннер бьется лучше всех, и им руководимые нано-ножи бьют без промедления и жалости. Я даже засмотрелась на долю секунды. В бою он был просто Богом. Сосредоточенное красивое лицо, не обремененное эмоциями. Льдисто-голубые глаза искрятся молниями. Но и его надолго не хватает. Последнее, что я вижу перед тем, как Нейт выталкивает меня из зала наружу, это то, что в живых осталось всего трое Профессоров - Верховный, Реннер и еще один молодой парень, имени которого я не знала, и то, как Беспрекословный Верховного бьет Ретта в спину так, чтобы он упал на колени. А затем приставляет нож к его горлу. Поднимая взгляд, Тестер смотрит мне в глаза и улыбается. Здесь все знают абсолютно обо всем. Эти намеки не прикрыты. А Реннер... Он - сволочь, но не заслуживает такой смерти.
— Нет, Ретт. Пусти меня. Твою мать, Нейт, пусти.
Нейт держит меня, пока я извиваюсь и ору так, что голос в конце концов садится.
— Этот ублюдок обрек тебя на смерть, Ли. Прекрати его жалеть. Нам пора уходить. Позволь К-4583 доделать свое дело.
— Ретт. Оставьте его. Я убью. Я всех вас убью. — Слезы летят во все стороны. Я бешено вырываюсь. — Профессор, Тестер, Беспрекословный. Кто угодно. Вы все заплатите. Убери от него руки, мерзкая скотина. Реееееееетт.
Меня хватают под руки другие Беспрекословные и выносят из здания. Один из них закинул меня на плечо, и пока я безуспешно пыталась молотить его кулаками по спине, посадил в огромный черный лимузин на заднее сидение.
Теперь я сижу, словно кукла. Обездвиженная и мертвая. Сжав кулаки, глядя перед собой пустыми глазами. Сопротивление и агрессия исчезли. Мы едем в никуда. Вдвоем. Нейт за рулем, я - на заднем сидении. Он протягивает мне платок через плечо. Я даже не замечаю этого.
— Что с ним будет? — Мой голос звучит глухо и безжизненно.
— С ним уже ничего не будет. К-4583 знает свое дело и режет глотки, как торжественные ленточки на праздник. Он уже мертв. Забудь. О чем ты вообще думаешь? Если бы не я и не мятежники, ты вообще бы сгорела. Элементарного "спасибо" было бы достаточно.
— Значит, надо было позволить мне сгореть.
— Размечталась. Тебя даже слушать тошно. Это не ты говоришь, а твои взбешенные гормоны, растревоженные тварью...
А) принявшей твою жизнь в рабство.
Б) проводившей на тебе опыты несколько месяцев, пичкая наркотиками.
В) заставившей убить ребенка в наркотическом бреду.
Г) убившей несметное количество мирных жителей.
Д) оставившей тебе шрамы на всем теле.
Е) когда мы вломились, если зрение мне не изменяет, он еще и изнасиловать тебя пытался...
Ж) вдобавок засунувшей в печку на Ликвидацию.
— Все было не так. — Мой голос противно взвизгнул вне моей воли. Я вспыхнула. — Ты ничего не знаешь. Это ты ворвался в зал и арестовал меня, начнем с этого. Он вообще не отдавал тебе приказа.
— Мне Верховный приказал. А у нас с каждым Беспрекословным, кроме тебя, уже была составлена стратегия сопротивления, которая должна была прийти в действие во время казни. Мы запланировали революцию и свержение всей верхушки "Генезиса". Если тебя интересует, как вообще Беспрекословные смогли ослушаться, ответ прост. Вакцина Профессоров, программирующая на послушание, их тестеры оказались недолгосрочны. И пару дней назад каждый Тестер проснулся с осознанием того, что его используют, как раба. Никто, кроме тебя не выбирал эту роль добровольно. Нужен был только подходящий момент, чтобы перебить всех этих уродов, возомнивших себя элитой и сливками общества. И твоя казнь стала таким моментом. Аморальные отщепенцы не были готовы к сопротивлению и не ожидали подвоха.
— Как ты пошел на такое? Ты же сам Профессор...
— Как я и говорил. Моя бабушка была Тестером. И я знаю, что такое быть на социальном дне. Все Беспрекословные мне доверяют. Потому что я - хороший парень.
— Подожди... — Осознание медленно осеняло меня все больше и больше. — Если вакцина Профессоров перестала работать, и ко всем Тестерам вернулись чувства, разрушив принуждение послушания, то... Значит и на Профессоров она больше не действует.
— Давно. — Мрачное лицо Нейта в зеркальце подтвердило мою догадку.
— Я видела это в его глазах. Он скрывал, как мог, но ему было не все равно. Как вы могли. — Я изо всех сил била ногой в дверь и стекло. — Он все чувствовал. А твои люди просто перерезали ему горло? Не бесчувственному ублюдку, а человеку, к которому вернулись эмоции? Да вы у меня все пожалеете и кровью плакать будете.
— Так веселее. В период отсутствия чувств он столько людей убил. И невинного ребенка во время симуляции с тобой. Уничтожить его в момент, когда к нему вернулась человечность, боль и раскаяние - лучшая плата за все его поступки. Это как убить вампира за то, что он был вампиром и пил человеческую кровь, через пару дней после того, как он стал человеком. Эмоциональное состояние, знаешь, не отменяет совершенного зла.
— Нейт. Я убью тебя и всех, кого ты знаешь.
— Успокойся, Ли. И лучше не раздражай меня, иначе я вколю тебе "Пропазин", как буйно помешанной. Обрети новый смысл бытия. Его больше нет. Все. Все кончено. Окончательно. И бесповоротно.
Я прислонила лоб к стеклу. Я смертельно устала. И единственное, что знала точно сейчас - это то, что я убью К-4583 своими собственными руками...

***

Комната в отеле оказалась довольно милой на первый взгляд. Бежевые тона, минимум мебели. Двуспальная кровать и тумба с зеркалом над ней. Никаких тебе стульев. Ничего. Я с разбегу влетела на кровать, уткнулась в подушку, и через пять минут она абсолютно промокла от слез.
Нейт сел рядом. Сначала он долго гладил меня по спине своей большой и теплой рукой, потом наклонился и поцеловал между лопаток. Сначала я была просто в шоке от произошедшего, потом опомнилась.
— Ты забудешь его, Лиона. Забудешь. Ну же. Я знал тебя еще маленькой, и люблю. Уже давно. Сколько бы времени ни понадобилось, я буду ждать. Когда-нибудь ты сменишь свое "нет" на "может быть", а свое "может быть" на "да"...
— Ты рехнулся, думая, что отдав приказ убить моего любимого, у тебя появится шанс на то, что я когда-нибудь позволю тебе быть хоть кем-то мне. — Глаза, наполненные слезами до краев, источали злую ненависть.
— Я не могу тебя понять. Ты сама плюнула ему под ноги на казни и презрительно разговаривала. Как с никчемностью.
— Я могла сказать, что угодно. Он поспособствовал свершению моей казни. Но каким бы он ни был козлом, я продала свою жизнь и свободу, чтобы быть с ним рядом. Он - все для меня, что бы я ни сказала в порыве злости, ярости и разочарования от того, что ты любишь, а тебя предали. Поэтому, катись со своей любовью к черту. А я собираюсь принять душ. Кажется, какой-то мудак коснулся моей спины своей лишайной мордой. Пойду продезинфицирую.
— Если бы тебя тогда не арестовали, он бы просто оттрахал тебя и выбросил. Каждый день со смехом вспоминая, как шпилил тебя в тренировочном на полу и рассказывая всем об этом. А я твоим мужем хочу быть. Ты была бы моей музой, Лиона.
— Милый Нейт. — Я коснулась его лица ладонью, и он замер. — Я не хочу быть ничьей музой. Я не хочу быть ничьей женой. Вы так ограничены, чтобы это понять. Мне нужна была судьба рабыни. Его рабыни. Неужели ты думаешь, что мне нравится, когда передо мной преклоняются? Да меня тошнит от этого. Потому что я сама служить хотела. Меня не привлекает слабость. Только сила. И если тебя пугает тот факт, что я могла бы быть использована в тренировочном, я бы предпочла быть использованной и выброшенной. Переживать каждый день, мучаясь от боли, которую может чувствовать только женщина, от которой отреклись. Я стала бы его дешевкой на ночь, которую вспоминала бы всю свою жизнь. Что ты мне можешь дать из этого? Ничего. Целый мир. Любовь, преданность, уважение. Но мне нужны ЕГО унижения, а не ТВОЯ любовь. Вся суть в объекте. От него и удар туфлей в лицо - счастье. От тебя и вся жизнь с розовыми пони и сахарной ватой - пыль под моими ногами. А теперь, когда ты, наконец, прочувствовал всю силу своей никчемности и моего презрения... — Я сплюнула на пол. — Если мой плевок тобой расценивается, как презрение, я могу заплевать тебе весь номер.
— Боже мой. Я столько дружил с тобой и не знал, насколько ты больна... Психически. Эту безумную зависимость ты любовью считаешь?
— Называй, как хочешь. Не светить двум солнцам над одной планетой. Не ужиться второй любви в моем сердце... Кроме него ничего нет. И не будет.

***

Струи ледяного душа приятно охлаждали кожу. Но боль тоски и утраты сжала все естество. Я умирала. Медленно и извращенно. Аксон за нейроном. Клетка за клеткой. Я чувствовала, как отказывает весь мой организм. Зрение стало черно-белым. Цвета исчезли. Так бывает, когда смысла жизни больше нет. Я жалела, что меня вытащили из ликвидационной печи. Я так одинока в этот час. Что хочу умереть. Погасить дыханьем ветра свет былой любви...
Сквозь шум душа я услышала голос Нейта. Он говорил с кем-то по телефону. И был взбешен.
— Какого лешего вы еще слушаете, что он вам говорит, чтобы запудрить мозги? Вам нужно было всего лишь сделать свою работу. Убить Ретта Реннера, как убили Дензела Реннера, Верховного. Вам что всем, яйца отшибло что ли? Бабы испугались? Лиона не узнает, что он был жив, поэтому можете спокойно спускать курок. Немедленно. К вечеру Реннер младший должен быть мертв. Она уверена в том, что его убили еще во время казни. Вы ничего не потеряете. Я удержу ее здесь, сколько смогу.
— Уверен? — Нагая я стояла, приставив нож к его шее. — Телефон. Сейчас же.
Он не смел мне перечить.
— На связи Л-22043. Беспрекословная Верховного Профессора Ретта Реннера. Если с ним что-то случится, вы будете молить о смерти, постигшей мисс Кейти Блэквуд. Я уже еду. Готовьте оправдания и извинения. Потому что я уже приготовила ножи. Счастливого конца. — Нажав отбой, я склонила голову набок, глядя на Нейта. — Заливай бензин в бензобак. Мы возвращаемся в "Генезис"...

***

В дверях центра все расступились, пропуская меня вперед. Я взлетела по лестнице наверх. Не помню как, но я оказалась возле зарешеченной комнаты, в которой убила ребенка во время симуляции. На страже стоял уже известный мне К-4583.
— С дороги.
Я зашла в комнату и закрыла за собой дверь. Он сидел на полу. Руки и лицо в синяках и кровоподтеках. Взгляд ничего не выражает.
— Ты пришла. — Сухой надломленный голос. — Поглумиться?
— Нет. Все не так.
— А как? Мне сказали, что имя мое теперь Р-20054, и Лиона - моя Госпожа. Явится решить мою судьбу.
— Я не решать твою судьбу пришла. Я пришла забрать тебя отсюда.
— Прекрати, Лио. Живи дальше. Я - не герой. Я специально на твоих глазах разыграл сценку с Блэквуд. Мне нравилась твоя привязанность. Я ХОТЕЛ, чтобы ты убила ради меня и во имя меня. Как будто ребенка недостаточно было.
Внутри меня всколыхнулся огонь. Он еще и подставил меня. Но я не дала временному победить вечное.
— Я заберу тебя домой. Не будет отныне ни Профессоров, ни Тестеров, ни Беспрекословных. Никого. Только ты. Со мной.
Я опустилась на колени и рукой коснулась его щеки. — Пожалуйста. Ретт. Умоляю. Я знаю, что вакцина не действует. Я знаю, что ты чувствуешь. Не дай мне потерять тебя. Снова.
— Я отталкивал тебя. Я совершал ужасные поступки. Я спровоцировал тебя убить дитя. И Кейт. Но. Я планировал вытащить тебя из печи, даже если пришлось бы устроить бунт самому и пойти против отца. Потом меня опередили. Беспрекословные вышли из подчинения. Я не успел добраться. И тебя спас он. Ты должна идти с ним. Он - твой счастливый конец. А я - чудовище. Такие, как я, не получают женщину и отъезд в закат. Но... Я все еще помню нашу первую встречу. Ты вошла в лабораторию в белом халате лаборантки. В тебе было столько огня и пыла. Помню, как ты впервые посмотрела на меня. Я знал, что ты влюбляешься, но в себе чувств боялся и искоренял их, как мог. Я был недостоин любви. А твоей любви - больше, чем чьей-либо другой.
— А давай ты за меня решать не будешь. — Я взбеленилась не на шутку. — Тебя. Я выбрала тебя. Чудовище, совершающее ужасные поступки. Не нужны мне хорошие мальчики, парни, мужчины. Мне никто не нужен кроме тебя. И я лучше несколько жизней проживу в одиночестве, чем одну не с тобой... Ретт. Прекрати. Позволь мне спасти тебя и твою душу. Я для того и стала Беспрекословной. Чтобы охранять тебя.
— Лионора. — Он выдохнул и опустил глаза. — Лиона... За что ты меня так любишь.
— За то, что ты есть. И это пытка. — Я коснулась его лба своим, взяв его за руки. — Давно ты все чувствуешь?
— Около двух недель. Я старался не подавать вида. Не менять траекторию поведения. Но тщетно. Тебя не обмануть. Только ты видела, как плавился лед. Страшная истина в том, что женщину, которая тебя любит и знает лучше себя самой, не обмануть. Я не смею просить... Спрашиваю просто потому что не могу молчать. Ты станешь моей женой? Я знаю, что нет и что вопрос преждевременный...
— О, заткнись. Пока мой эмоциональный шквал не разрушил эту комнату, а чувства не стали еще сильней. Я не в силах уже любить сильнее. Меня спалило заживо. Я и без твоих вопросов давно отписала себя тебе. Стать твоей женой - это весь мир для меня. Пошли отсюда.
Я помогла ему подняться. Дверь я выбила с ноги. И она ударила изо всех сил в голову К-4583. Я приготовилась к бою и смерти. Но знала, за что сражаюсь.
— Нет, мисс Лиона. Р-20054 останется в своей тюрьме и никуда отсюда не выйдет. Я бесконечно рад ванильным соплям о браке, но вся эта ерунда останется в мечтах. Ведь к вечеру живой Профессор - будет мертвый Профессор.
— Меня зовут Л-22043.
С полуоборота ударив его в пах, я обошла его и схватила за шею, принявшись душить. К-4583 вывернул мое запястье и обрушил меня на спину.
— Знакомая картинка. В таком положении тебя обнаружили, когда повели на казнь. Все полы собрала небось, шлюха. И сколько еще он тобой протрет этих полов. Слушать тошно. Он говорит о свадьбе, чтобы спасти свою шкуру. Ты - его последняя надежда на свободу. А на ней тебя постигнет разочарование. В лучшем случае, он тебя бросит. В худшем, ты не встретишь новый день.
— А для тебя этот день - последний.
С трудом вытащив нож из сапога, я с силой вбила его ему в шею. Кровь хлынула мне в лицо, и я отшвырнула Беспрекословного от себя в сторону. Появились другие стражи тюрьмы. Я кинулась в атаку, совершая бешеные сальто и пируэты, когда раздался холодный и спокойный голос Нейта.
— Отпустите их. Пусть идут. — Минуту помедлив, он обратился уже ко мне. — Саморазрушайся как хочется. И пусть то, чего ты желаешь, обернется адом и проклятием для тебя. Ты еще ощутишь, ЧТО ТАКОЕ Ретт Реннер. И не только в эротическом смысле. А в самом неприглядном. Просто знай, что мы будем на него охотиться и травить его, пока он не сдохнет. Ты не сможешь защищать его всю жизнь. Я хочу, чтобы сейчас он почувствовал вкус свободы и жизни. Чтобы потом это все отнять. Месть - блюдо, которое подают холодным. Я умею ждать. Помни и живи быстро, Ли. Твое безумное счастье ненадолго с тобой. Я вырву его сердце за то, что он забрал у меня твое.
— И тебе не хворать. — На выходе я похлопала его по плечу.

***

До гостиницы добрались с трудом. Приняли душ по очереди. Первую ночь я ложилась с ним в одну кровать. Как равная.
— Спокойной ночи, Ретт. — Я щелкнула выключателем лампы, и комната погрузилась во тьму.
— Ночь не для сна, Лио. — Он взял бретельку моей сорочки и медленно опустил вниз. Я осмелилась посмотреть ему в глаза. Они улыбались. Искренне. — Можешь потом развеять сомнения парнишки в том, что такое Ретт Реннер.
— К черту его. — Я тяжело дышала, когда он развернул меня спиной и сорвал сорочку. Он касался меня. Он. Я вся обратилась в томление. Я не верила. Столько дней спустя отторжения и неприятия... Поверить в его любовь уже было нереально сложно.
— Нас бессовестно прервали в тренировочном.
— Да.
Он целовал мою спину и придушивал меня. Я вся обратилась в вожделение. Я выгнула спину, покрываясь мурашками. Его руки сжимали мою грудь. Он швырнул меня на постель и лег сверху, не прерывая поцелуев.
— Ретт... Господи.
— По-моему, сейчас это уже синонимы. — Улыбнулся он.
Я сняла с него рубашку. Я гладила руками шрамы на его сильной груди и целовала их.
— Откуда они, любимый? — Осмелилась я спросить.
— Сражения с бунтующими Тестерами. И закалка от отца. Так он учил меня становиться сильным. Господи, Лио. Ты еще говорить в состоянии? — Он посмотрел на меня с улыбкой, запрокинул мою голову назад, целуя и покусывая шею и подбородок. — Ты же несколько лет ждала этого момента. И вот. Король с тобой. А ты еще разговариваешь.
— Тоже мне. Король. — Усмехнулась я. — Поправь корону. Мир уже не тот. Теперь ты - изгнанник, которого каждый взявший правление Тестер будет пытаться уничтожить.
— Как хорошо, что у меня есть Беспрекословная для того, чтобы защитить меня. — Проведя дорожку из поцелуев по моей груди и животу, он тихо прошептал. — Этому сердцу плевать на ранги. Даже изгнанником я остался королем.
Запустив руки в его волосы и коротко целуя в лоб, я ответила шепотом. — В моей груди было мало места для любви к хозяину, к Профессору. Любовь к моему мужчине и будущему мужу еще сильнее. Ты навсегда останешься моим королем.
Я чувствовала своей кожей тепло его кожи. Плоть к плоти. Мы становились одним существом. В неистовстве. На смятых простынях дешевого номера в мотеле. И это было раем и адом. Это было всем во всём...

***

Мир изменился. Теперь Тестеры взяли власть и подчинили себе Профессоров. История поменяла ход, совершив грандиозный перелом, но я смотрю в будущее, и мне нет дела до этих перипетий. Через два месяца появится на свет мой малыш. Я коснулась живота и посмотрела в окно. Долгий путь. Я была Профессором, стала Беспрекословной, а сейчас. Сейчас я просто жена. По-прежнему охраняющая своего мужа. Помня все его прошлые деяния, его довольно часто пытаются убить... Жена и будущая мать. И только эти две роли меня устраивают и нужны мне. Мое будущее. И моя жизнь, которую я всегда хотела... Здесь и сейчас, и навсегда. Посылая к черту на рога все эксперименты, закрывая эту страницу, чтобы открыть много-много новых других. Более счастливых.

17.05.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

18:10 

Линии огня. Экспериментируя с чувствами

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

Идея оказалась спонтанной и внезапной. Продолжения не планировала, но некоторые события сподвигли и вдохновили. Ваша Лорелея.

— Бей! Заходи с тыла! Держи удар! Уклоняйся! Размах! И по ногам. Молодец.
Я в бессилии опустилась на пол. Тренировки были воистину изнуряющими, но тренер знал меня еще ребенком, поэтому зачастую давал поблажки. Вот и сейчас он протянул мне флягу с водой и опустился на пол рядом со мной.
— Как ты себя чувствуешь, Лиона? Нет ощущения, что все это чересчур?
— Я, правда, в порядке, Нейт. Не забывай, что такое общение здесь сродни преступлению. Я - Беспрекословная, и имя мне Л-22043.
— Слишком по-роботски звучит. Твое истинное имя мне нравится не в пример больше. И, если придираться к преступлениям здесь в "Генезисе", то преступление уже то, что этот ублюдок изменил состав сыворотки, убрав из формулы элемент, полностью отключающий человечность. Он знает о твоих чувствах к нему. Он использует их себе во благо. Будь осторожна, Ли. Он - бездушная тварь, каких поискать. Из него выскребли все человеческое больше двадцати лет назад. Подобной сывороткой. И теперь он - моральный урод. Он отдал столько приказов убийства ни в чем не повинных гражданских, что даже сосчитать уже сложно. Он говорит, что Тестеры вообще не заслуживают жить и отравляют эту Землю своим существованием. Моя бабушка была Тестером, упокой Господь ее душу. И хоть и смешанные браки запрещены, но мой дед из знатных Профессоров решился. Ее красота затмила его сознание.
— Вааауу. — С нажимом протянула я. — Так значит, ты - не стопроцентный Профессор.
— Кто бы говорил. — Улыбнувшись, он игриво ткнул меня в бок. — Ты - не стопроцентная Беспрекословная.
Я поморщилась от боли, и он приподнял мою тренировочную футболку, уже начавшую пропитываться кровью. Чуть выше бедра зияла рваная рана. И она кровоточила.
— Господи, Ли. Кто это сделал.
— Не все тренеры сохранили человечность и чувства, как ты. — Я раздраженно одернула футболку вниз, вытащила из кармана сигарету и зажигалку, и закурила, придав выражению лица достаточно философский вид, овеяв себя дымными облаками.
— Кто тебя тренирует на мечах?
— В рукопашной - ты. В стрельбе - Алли Эргер. На мечах - Реннер.
— Но. Тренер сражений с холодным оружием же Билл Эпплгейт!
— Реннеру плевать. Он сказал, что сам будет обучать меня. В обход Эпплгейта.
— Билл никогда не оставил бы тебе шрамов. Зачем ты согласилась?..
Я закатила глаза и опустила голову.
— Ах да. Я все забываю. Ты понимаешь, что перешла уже в стадию психической зависимости от него? Это ненормально. Он рубит тебя в мясо, насмехается, издевается, как может, а у тебя внутри даже не дрогнет чувство самоуважения.
— Ищи самоуважение у тех, кто из статуса лаборантки перешел в статус Профессора и сейчас выбирает себе Тестера для защиты и обучения и делает из него Беспрекословного. По-моему, мой поступок дал ясно понять, что я не особо мечтаю о какой-то воле, о какой-то насыщенной жизни. Я захотела быть его рабой на поводке и стала. И хватит меня постоянно тыкать носом в это. — Я бросила на него взбешенный взгляд.
— Но Ли... Не надеешься же ты реально, что он позволит тебе стать его женой, и вы уедете в закат в поисках нормальной жизни...
Я стиснула руки в кулаки. — Короли не женятся на служанках, Профессора не берут в жены Беспрекословных, а тренеры в рукопашной вовремя прикрывают рот, чтобы не снять с учета определенное количество зубов. Для приема пищи каждый важен...

***

— Да ты совсем размякла. Позорище. — Реннер холодно ударил меня в живот рукоятью меча с такой силой, что воздух в легких иссяк. Я упала на пол, судорожно пытаясь вдохнуть, бешено вращая глазами в конвульсии.
— Посмотри на себя. Разве такая достойна защищать сына Верховного Профессора?.. — Краешком туфли он приподнял мой подбородок. — Вставай, а не то я позабочусь о поиске другого Тестера для защиты, а ты вернешься к статусу лаборантки. И когда-нибудь станешь Профессором, и мы еще увидимся. Только рядом со мной будет другая. Готова к этому?..
— Иди к черту. — Удар кроссовка пришелся ему на опорную ногу, и пока он потерял равновесие, я вскочила и пошла в атаку, бешено вращая мечом.
— На. Эмоциях. Это. Не. Бой. А. Бесполезное. Махание. В. Воздухе. — Чеканя каждое слово и восстановив равновесие, он с легкостью парировал мои самые безумные вращения мечом. — Тебе нужна система. Вот система в действии.
Легким ударом клинка он отвел лезвие моего в сторону, вторым - выбил меч из моих рук, еще парой легких взмахов располосовал мою футболку, упавшую на пол кучей лоскутков, и, затем, не успела я даже вздохнуть, как он вырезал у меня на груди маленькую, но достаточно глубокую, чтобы из раны запульсировала темная кровь, букву "R".
— Вы - сумасшедший. Психопат. — Только и выдала я, тяжело дыша, вдавленная им в стену. Его лицо - в паре сантиметров от моего. Его руки скрепили мои в замок за моей спиной. На мне нет футболки, и лямка бюстгальтера позорно упала вниз, потерпев фиаско. Тоже слегка рассеченная клинком, оставившим легкие царапины на ключицах и груди. Он наклонился еще ближе. Грудь прорезал не то вздох, не то крик от напряжения.
— Тебя легко вывести из строя и не только физически. Благо, эмоционально это могу сделать только я. Иначе бы ты была совсем непригодна для моей защиты. Нравится быть частной собственостью?.. — Его рука с массивным перстнем цвета сапфира (второй он продолжал держать мои в замке за спиной) расстегнула заколку, и волосы разметались по плечам. — Лионора...
Он так произнес мое имя, что я почувствовала второй удар в живот. Метафизический.
— А вот тут Вы ошибаетесь. Мое имя Л-22043.
Я вырвалась из его захвата и пошла по направлению к выходу из зала, когда меня догнал его насмешливый голос. — Л-22043, так и пойдете в люди? По-моему, Вы забыли на полу свою футболку.
— И что предлагаете? — Я закатила глаза, обернувшись.
— Не выходи. Я принесу другую из Хранилища вещей. Ты - просто ходячая провокационная проблема. У меня могли бы быть огромные неприятности из-за этого. — Произнес он, не сводя взгляда с моих обнаженных плеч.
— Разве Профессоры чего-то боятся, кроме бунта Тестеров?
— Каждому в этом мире есть чего бояться, Лионора.
На мгновение мне показалось, что отражение грусти мелькнуло в его глазах, но потом безразличие и холод снова взяли верх. Он вышел, молча, не глядя в мою сторону.

***

Следующий день был свободным. В человеском мире намечался праздник, и в "Генезисе" все отдыхали. Не выходить на работу люди, разумеется, не могли, но и больше передвигались по центру, нежели выполняли свою работу.
Я позволила себе немного эмоционального преступления в счет праздника. Лиловая блузка, застегнутая под горло, и черная юбка в пол с высоким вырезом со стороны левой ноги. Волосы, аккуратно забранные в конский хвост. Я ходила по оранжерее и смотрела на цветы. Это были не такие цветы, как в реальном мире, где остался мой дом. Там я любила голубые незабудки. Здесь кроме роз различных цветов и размеров, я не знала ни одного названия ни одного растения. Все цветы были огромными, пестрыми и... Необыкновенными. Я остановилась возле клумбы с розовыми розами. Куст был настолько высоким, что мне даже не пришлось нагибаться, чтобы прикоснуться к цветам. Слегка сдавив бутон в ладони, я гладила раскрывающиеся лепестки, когда двое вошли в оранжерею. Автограф с буквой "R" саднил грудь. Это были Реннер и лаборантка. Кейтелин Блэквуд. Я видела ее мельком. Блондинка, глаза светлые. Ничем не примечательная. Заставь меня вспомнить ее внешность, и я бы не смогла.
— Какие прекрасные дензии! И каймары! — Воскликнула она.
Я была сокрыта тенью куста. Никто из них не мог меня заметить.
— Неплохо да? Садовники стараются. — Усмехнулся Ретт. Даже в помещении он не снимал темных очков.
— Моя семья завтра устраивает ужин. — Пискнула она своим мерзким голосом.
— Почту за честь посетить его. — Улыбнулся мой наглый работодатель.
Как он только не замечал, что эта швабра его пикапит. В своем коротком лаборантском белом халатике она придвигалась все ближе к нему, вихляя бедрами, и, наверняка, исходя слюной. У меня задрожали руки. Я вдохнула полной грудью, пытаясь успокоиться. Бесполезно. Ярость в моей груди только разгоралась, обжигая меня огнем. Я. Согласилась быть подстилкой под его ногами. А он только и делает, что насмехается. Проверяет мою реакцию, раздевая меня, приближаясь вплотную. Сукин сын. Я убью. Убью их обоих. Эта бездушная скотина может флиртовать с кем угодно. Спать с кем угодно, потому что у него нет чувств, а следовательно и морали.
Он схватил ее за горло и вдавил в стену оранжереи. Вдохнул воздух, словно хищник, в паре сантиметров от ее лица.
— Вызов принят, Кейти. Можно составить список планов и на время, после ужина.
— Оо, Ретт, это всегда можно сделать. — Улыбнулась она, из последних сил строя глазки.
— Тогда до встречи. — Он улыбнулся и захлопнул за собой дверь оранжереи.
До встречи. Он собирается с ней встретиться. Мои карие глаза потемнели, и я крепко сжала бутон розы в руке. Нежные лепестки, смятые волей судьбы, не вскрикнув жалостно, осыпались на пол. Его облик в черном, темных очках, с небрежно уложенными светлыми волосами, с массивным перстнем маячил сейчас перед глазами, как красная тряпка в руках тореро. Чувства зашкалили, и бессознательное психотическое взяло верх. Я медленно вышла из-за розового куста, презрительно глядя на лаборантку, которая застегивала верхние пуговицы халата, видимо, раздерганные и расстегнувшиеся от чувств.
— Ой. Здесь кто-то есть? Я вас умоляю, перестаньте вот так пугать людей. — Слово "умолять" она произнесла с таким резким нажимом на букву "а" там, где ее не должно было быть, что моя неприязнь только усилилась.
— Да ты не пугайся так. — Я недобро усмехнулась. — Я просто поговорить хочу.
— Зря ты оделась так празднично, Беспрекословная. Твой хозяин бы этого не оценил. Ему по душе, когда ты в спортивной форме. Или вообще без нее. — Кейтелин гаденько рассмеялась. — Он иногда упоминает о тебе, Л-22043. Разве что для того, чтобы развеселить публику.
Глядя в пол, я надвигалась на нее неумолимо. Приблизившись вплотную, я, наконец, подняла на нее глаза. — Ты не стоишь даже того, чтобы я говорила с тобой. Отвали от него, иначе пожалеешь. Ты поняла меня? Ступай крутить шашни с лаборантом. Это твой уровень, мелкая шалава. Если я еще раз увижу, что ты рядом с Реннером, говоришь о нем, вздыхаешь о нем, что угодно о нем... Я вырву твое сердце и пошлю твоим родителям в качестве презента.
Я развернулась в сторону выхода из оранжереи, когда меня снова догнал писклявый голос мелкой уродины.
— Твой папочка не разрешал своей псинке бросаться на его знакомых и его девушек. Ты блефуешь, Л-22043. Ты ничего мне не сделаешь. Можешь умирать по нему, сколько влезет. Неужели ты надеешься, что то, что ты продала свою жизнь в рабство служению, хоть что-то для него значит? Ты смешна и убога. Рабыне и место в рабах. Можешь почистить его туфли языком, пока после ужина у моей семьи, когда мы будем очень пьяны, я уложу его в свою кровать. Запомни, женятся на равных. Рабынь используют. А я - будущий Профессор, я буду равной ему, чего тебе уже никогда не получить. Ты променяла этот статус на бытие Беспрекословным Тестером.
— А ты все продумала, да? — Я повернулась к ней, широко улыбаясь. — Все планы. Ужин и последствия. Даже женитьбу. Ты ведь знаешь, что сфера чувств у него несколько затуманена. Ему ее заблокировали в двадцать два года. Твои разговоры о свадьбе нелепы и смешны. Он никогда ни на ком не женится. Максимум, переспит и выкинет. Как блохастую дворнягу.
— Даа? Именно поэтому он уже обговорил этот вопрос с моими родителями?..
Эта фраза выбила воздух из моих легких. Оранжерея показалась кроваво-огненной. Он. Женится. На тупой и обделенной мозгом лаборантке?
— Планов у тебя много, конечно. Но все продумав, ты не продумала одного. — Я нависала над ней в полуботинках на пятнадцатисантиметровых каблуках.
— Чего же? — Бесстрашно спросила блондинка, надув пухлые губы.
— Во всей твоей истории не было меня.
Я намотала ее волосы на руку и с силой швырнула об стену. Послышался треск. Череп. Отлично. С пробитого виска стекала кровь. Страх в ее глазах. Наконец-то. Молча, она поползла к выходу.
— Ой, ты куда-то собралась? Я тебя умоляю. — Я издевательски сделала ударение в слове на букву "о" с ее любимым произношением оной в качестве "а". — Мы же только начали. Получи свой ужин. И свою трахлю.
Я оттащила ее от двери и швырнула о противоположную стену. Также - головой.
— Остановись, Лиона. — Взмолилась она. — Я придумала про свадьбу. Я просто хотела тебя задеть. Это все ложь. Это не он рассказывал о тебе и о тренировках. Тебя в зале видел Нейт, тренер по рукопашной, без футболки. Это он мне рассказал. Не Реннер.
— Да? Ну что ж. Тогда, пожалуй, это все меняет.
— Спасибо. Спасибо тебе, Лиона. — Она облегченно выдохнула, с трудом поднимаясь на ноги, держась за разбитую с обеих сторон голову, глядя на меня почти что с благодарностью.
— Да. Это абсолютно все меняет. — Я сделала паузу, еще пять секунд наслаждаясь ее надеждой на побег. — Значит, я убью тебя, не раскроив тебе череп, а вырвав сердце.
Следя за ее меняющимся и вытягивающимся от ощущения осознания и безысходности лицом, я резко выпалила. — И да. Меня зовут Л-22043.
Удар каблуком в живот. В полуобороте взмах волосами. Тонкие лезвия в заколке вырываются на свободу и вырезают узор на ее невинной мордашке. Полосы кровавых узоров. Как подкошенная кукла она падает на стену и сползает по ней. Из угла ее рта струйкой стекает кровь. Несколько ударов ботинком с шипами в лицо. Из глубоких рваных треугольных ран змеится кровь. Я поднимаю ее за волосы и прижимаю к стене. Лезвия в моих волосах выполнены по современной специальной технологии. Их действия и передвижения регулируются моим сознанием.
— А сейчас самое страшное. Кажется, ты сказала, что он никогда не станет моим мужем. И у меня не будет детей от него. Хочешь узнать перед смертью, что такое лишиться шанса иметь детей, в принципе?
— Лиона, остановись. Пожалуйста. Умоляю.
— Л-22043. — Рявкнула я. — Ненавижу, когда ноют. Ненавижу, когда умоляют. Я бы разбила тебе морду, да она и без того разбита. Жалкая никчемная тварь. А сейчас будет немного секса, о котором ты мечтала. Да что ты глаза-то выкатываешь. Не бойся ты так, солнышко. Это тоже инструмент Реннера. Он изобрел. Получай удовольствие.
Я задрала ее белый халат и порвала на ней белье. Отдав сигнал лезвиям, я ждала. Превратившись в две тонкие змейки, они поползли по ее ногам вверх.
— Пожалуйста... — Страх в ее глазах невозможно было описать словами.
— Заткнись.
Змейки вползли в ее лоно. С минуту ничего не происходило. А потом ножи начали делать привычное им дело - резать мясо.
— Вот, что я называю "до сердца и глубже". — Тихо рассмеялась я.
— Никто его не получит. Никто, маленькая мразь.
По ее ногам стекала густая, почти черная кровь. Матка и многие другие органы были перемолоты в месиво. Я видела на эксперименте, на что способны лезвия-змейки. А Ретт их запрограммировал слушаться меня. Эйфория охватила мой организм. Ни с чем не сравнимое ощущение. Он казнит меня. Беспрекословные, вышедшие из-под контроля подвергаются процедуре сожжения. В огромной печи. Но, как говорится, отступать некуда, позади "Генезис". Кейтелин еще была жива, когда я вспомнила, что до сих пор держу ее за волосы, вжимая в стену.
— Жаль, ты уже никому не расскажешь, что так будет с каждой. — Произнесла я, медленно и хладнокровно пробив ей грудину и вырвав сердце.
Отбросив от себя труп пинком, я вышла из оранжереи.

***

Его тренировочный зал напоминал тюрьму. Темно. Решетки на окнах. В полумраке он не видел, что лиловая блузка обагрена кровью. Я приближалась все ближе.
— Что ты хотела, Л-22043?
— Ты... — Я себя уже не контролировала настолько, что сама не заметила, как перешла на "ты" с Хозяином. — Ты согласился пойти с ней на свидание.
Удар ботинком в колено с разворота. Пока он согнулся от боли, - пощечина. По его губе струйкой стекла кровь.
— Ненавижу. Тебя. Тварь. У меня для тебя подарочек.
Он перехватил меня за ногу и обрушил всей спиной и затылком на пол, только сейчас заметив, что я вся в крови. Лег сверху, вдавив мою руку в пол.
— Что ты наделала, Лиона?
— Всего лишь вырвала твоей лаборантке сердечко, чтобы ты и его не разбил, как мое. — Пинок коленом в живот, перекат. Теперь я оказалась сверху, тяжело дыша. Заправив кровавой рукой выбившуюся прядь волос за ухо, я окинула его взглядом и немного стиснула ногами его бедра. Он выдохнул.
— Прекрасная картинка. Такой беспомощный. В руках своей подчиненной. Это даже печально. Оказаться сверху в ТАКИХ обстоятельствах. — Я свела брови и надула губы. — Я не так себе это представляла.
— Ты больная. Психически. Я думал, ужасы этого места заставят тебя испугаться, сбежать. А ты свыклась и стала еще большей психопаткой. — Ударив меня коленом между ног, он высвободился, пока меня согнуло от боли и встал в полный рост надо мной, тяжело дыша. — Я отдам тебя на процедуру Устранения. Ты превысила лимит моего терпения. Я не отдавал тебе приказа, а ты ослушалась. Беспрекословная убила будущего Профессора. Это первый случай в истории. Ты заслужила смерти через пытки.
— Давай, пытай. — Я распрямилась в полный рост. Сломанная заколка лежала в углу. Волосы рассыпались по плечам и испачкались в крови.
— Надо было убить тебя сразу, как ты вошла сюда.
— Надо было не дать мне продать душу и стать монстром, мать твою. — Слезы выступили на моих глазах впервые за долгое время. — Мне многого от тебя не надо было. Я хотела всегда за тобой следовать, только и всего. На. Держи. Может, ее сердце, извини, что вне ее груди, но согреет тебя и лучше моего.
Я вложила ему в ладонь кровавый орган Кейтелин Блэквуд.
— Где твои лезвия, Лиона?
— В том месте, с которым рифмуется слово "где". — Я отвернулась от него к стене. — Видишь, какую власть ты надо мной получил. Пожинай свои плоды. Я готова перемолоть все органы в организме любой девки за то, что ты на нее посмотрел так, как никогда не посмотришь на меня.
Голос мой звучал надломленно и глухо. Он подошел вплотную. Я чувствовала его в сантиметре от себя.
— Это не любовь, а созависимость. — Тихо прошептал он.
Развернувшись, я посмотрела ему в глаза. Страх перед его величием ушел. Перед статусом тоже. Я создана была лететь, а не ползти. Не важно, в каком статусе я сейчас. Но рождена я была Профессором. Им и умру. Гордо. С достоинством. Вложив в удар всю силу любви и ненависти, с удовлетворением наблюдая, как щека его начинает полыхать алым огнем, выпаливаю.
— Это не пощечина, а комариный укус...
С минуту он ошарашен. Смотрит на меня, и в глазах его загорается адский огонь. Разорвавшись снарядом, пронзив меня насквозь, это электричество возвращается к нему, и тогда он сгребает меня в охапку и швыряет на пол. Нетерпеливо разорвав лиловую блузку, переходит к юбке. Пуговицы с его черной рубашки от резкого рывка ниспадают на пол. Не помня себя, я покрываю его грудь поцелуями, напоминая себе позже спросить о том, откуда столько безобразных шрамов. Обхватив его ногами за талию, я горю. Я выгораю насквозь. Я забываю, как дышать. Мне не страшно и умереть, когда двери тренажерки со стоном взламываются, и на пороге появляется Нейт во главе армии Беспрекословных. Похоже, Профессора всех своих бесчувственных Тестеров стянули сюда. С трудом отрываюсь от Реннера и недовольно гляжу в сторону двери.
— Л-22043, Вы обвиняетесь в особо тяжком преступлении - убийстве Профессора. Позвольте, сопроводить Вас на процедуру Устранения.
— Не забывай обо мне, молю. — Я на мгновение прижимаюсь ко лбу Ретта своим холодным лбом. — Помни, что ты значил для меня. Всегда помни.
Подняв с пола блузку, нехотя вылезаю из его объятий и иду навстречу неминуемой смерти, желая сдохнуть и без того дохлой Блэквуд. Я готова принять конец безропотно...

9.05.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

18:08 

Линии огня. Экспериментируя с разумом

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

Я ничего не забыла, просто не было времени. Благодарному подписчику за призовой 6666 вопрос на аске по Вашей идее. По Вашей и немного моей отсебятины.

— Пристегните ремни те, кто до сих пор не удосужился этого сделать. И начинайте молиться.
Спокойной размеренный тон из громкоговорителя. Последние слова, которые я запомнила перед тем, как наш самолет обрушился. Не было паники, страха, не было ничего. Скорее, смирение и принятие неизбежного. Законы физики действуют на тысячи лет дольше, чем живет человек, и спорить с ними тщетно и бессмысленно. Сердцебиение замедляется. Удар, удар, удар. Земля все ближе. Закрыть глаза... С детства родители уверяли, что если зажмуриться, ничего страшного не произойдет, просто не сможет; и любое чудовище тут же спрячется за диван вместе со своими страшными когтистыми лапами... Глупо избегать именно так крушения самолета, но... Рывок и затем - ничего... Ничего не помню в течение долгого периода времени. Головная боль... Она ударяет по мне, заставляя прийти в себя. Первой рассудок посещает мысль, что я, скорее всего, в аду. В этом аду шумят деревья, воздух пахнет чем-то соленым и свежим, и у меня разрывается голова. Резкая стрельба по вискам и в затылок. Открываю глаза. Кромка песка, рядом огромный валун, и, насколько только видно горизонт, бескрайние морские волны. Пытаясь проверить уцелело ли хоть что-то, шевелю руками и ногами, и они отвечают мне дикой болью во всех мышцах и суставах. Но все же двигаться мне позволено, а значит от переломов меня уберегло. Хорошо. Я несколько минут вглядываюсь в кромку горизонта, позволяя себе дивную роскошь отдохнуть. Бирюзовые волны плещутся и яростно бьются о берег, налетая с размаха и оставляя клочья белой пены на песке. Должно быть красиво. По-своему. Для романтиков. Но не для потерпевших крушение. Наверное, здесь должен быть еще кто-то. Кроме меня. Самолет был полон людей. Там даже летел мужчина, который мне понравился. К нему несколько раз обращался его сосед, называя его Рональдом, на что он отвечал рассеянной, но от того не переставшей выглядеть привлекательно улыбкой. На указательном пальце его правой руки красовался массивный перстень с сапфиром. И в этом была одна из самых странных мистерий. Когда я подняла глаза и осмелилась посмотреть на него снова, перстень исчез. Сам по себе. Я не придала этому особого значения. Я видела также и обручальное кольцо на его руке и поэтому просто перестала в упор на него смотреть. Да, конечно, его глаза с сапфировым оттенком и его улыбка, освещающая собой любое помещение, где бы он ни находился, может и стоили вечной любви и вечных страданий, но я не привыкла брать чужое. Поэтому я тогда просто уткнулась в газету. А сейчас мысль о том, что он, возможно, выжил и нуждается в помощи, придала мне сил и уверенности. Издав нечеловеческий стон, держась рукой за голову, решившую окончательно меня доконать (возможно, что это и сотрясение), второй же опираясь на выступающий из песка валун, я заставила себя подняться. Несметное количество черных мошек летало перед глазами, и сама картинка регулярно расплывалась, как в неистовую жару, когда сам воздух и атмосфера дрожит и искажается от жара, но я сделала мучительный оборот всем корпусом, чуть не сошла с ума от боли и почувствовала резкую тошноту. Силой удерживая себя на поверхности сознания, чтобы его не потерять, я сосредоточилась на увиденном. Пальмы. Джунгли. Очень мило. Я на необитаемом острове, скорее всего густо населенном дикарями, и, возможно, одним человеком, сидящим в бункере и каждые двадцать четыре часа жмущим на кнопку, чтобы остановить конец света. Я не могла не иронизировать на тему так популярного в свои годы телесериала-хита "Остаться в живых", учитывая столь схожие обстоятельства. Что ж. Углубимся в джунгли и проверим. Есть ли там "другие" и "чужие"...

***

"Другие" там, определенно, были. Еще двое мужчин с нашего рейса уже бродили в поисках чего-нибудь съестного, когда я наткнулась на самолет. Надпись "Генезис" витиеватым шрифтом проходила по его боковой стороне. Трупов нигде не было видно, но я знала наверняка, что их десятки. Одно крыло оторвало, видимо, где-то посреди джунглей, и, догорая, самолет лежал на боку, с открытой дверью, выбитыми стеклами на окнах и надломленным вторым крылом. Жуткое зрелище. Я даже не пыталась анализировать, как после такого мне и некоторым другим удалось выжить. Я сочла должным считать это чудом.
— Помогите. Пожалуйста. Кто-нибудь. Дайте воды.
Голос послышался откуда-то слева, и я прибавила шагу, пробираясь через джунгли, орудуя какой-то поднятой с земли корягой. На мгновение я остановилась и отшатнулась. На месте кустов появились коричневые и бежевые пикселы. С минуту я не видела ничего, кроме них, потом же зрение вернулось. Я решила прекратить себя жалеть, но, по всей видимости, у меня действительно было сотрясение, о чем свидетельствовали такие явные зрительные галлюцинации. Я все еще шла на голос, мысленно упрашивая его не замолкать, иначе мой единственный ориентир не стоять на месте и двигаться хоть ради чего-то, лишь бы не упасть, будет утерян. Вскоре я вышла на небольшую поляну. Посреди нее лежал мужчина в белом. Когда глаза привыкли к яркому и болезненному солнечному свету, я разглядела и поняла, что это был Рональд. Одного взгляда на указательный палец его правой руки хватило, чтобы увидеть перстень с сапфиром. Я опустилась на колени, когда в моей голове разразились громовые раскаты, и поползла к нему навстречу.
— С Вами все в порядке? Рональд, верно?..
Он сидел с закрытыми глазами. Усталые губы уже шепотом молили о помощи.
— Да. А Вы кто?
— Я тоже из самолета. Потерпевшая. Меня зовут Лиона. Или Лионора. Можете называть, как хотите. Как Вы себя чувствуете?
— Я не знаю, что со мной, но, возможно, у меня сломана нога. Она... Очень сильно болит.
Его лицо искривилось от мучений, когда он попробовал дотянуться рукой до проблемной ноги, чтобы показать эпицентр боли. Я уверенными движениями закатала брючину до колена. Вся моя практика работы с переломами - девять школьных классов уроков по ОБЖ. Лекционно. Исключительно. Нога действительно выглядела очень плохо. Посиневшая и раздутая, но хотя бы обошедшаяся без открытого перелома и ран, которые здесь могли бы загноиться и уничтожить его. Совершенно неизвестно, когда теперь нас найдут. И найдут ли вообще.
— У Вас есть вода, Лиона? — Он улыбнулся, с трудом, не открывая глаз. Видно было, что каждое слово дается ему через боль.
— Поблизости только соленая. Самолет все еще полыхает. Я попробую нанести туда визит. Может, в пластиковых бутылках в багаже, в сумках и найдется что-нибудь. Дай Бог, не расплавившееся и не пропитанное дымом и гарью. Где-то поблизости, наверняка, должен быть источник пресной воды. Я пойду на его поиски.
Я сняла с себя испачканную сажей белую блузку.
— Жаль, не в других обстоятельствах. Рональд - все, о чем ты мечтала, думая о мужчине. — Тихо пропело подсознание.
— Заткнись. — С милой улыбкой парировала ему я. Благо, некому было увидеть и услышать, как я тихо разговариваю со своим внутренним "я".
Скрутив блузку в качестве жгута, я зафиксировала ногу мистера Рональда. Теперь ему нужен покой.
— Я найду источник и принесу воду. — Негромко сказала я, крепко сжав его руку в ладони. Его правую руку, на которой НЕ оказалось массивного сапфирового перстня. Это заставляло призадуматься о некой дьявольщине, творившейся последние сутки. Ведь такое произошло уже дважды.
Вооружившись палкой поувесистее, я двинулась вглубь джунглей по наитию.

***

Я двигалась по направлению на север, все дальше углубляясь в джунгли на поиски источника, пробивая себе дорогу сквозь лианы палкой и делая зарубки на деревьях карманным складным ножом, чудом удержавшимся в кармане моих джинс, чтобы вернуться обратно к Рональду.
"Хоть я не надеюсь вернуться назад. Хоть я не надеюсь..." — Почему-то очень некстати вспомнились строчки из новеллы Тима Уинтона.
Первым, что я нашла по курсу, было оторванное крыло с надписью "Генезис". В сорока минутах ходьбы от самого самолета. Странно. Но. Я снова не придала значения странностям.
В следующий раз галлюцинация посетила меня прямо перед тем, как я, наконец, обнаружила источник питьевой воды.
Бежевые и коричневые пикселы перед глазами вновь сменили картину джунглей, и в ушах послышался полушепот, переходящий в крик:
— Добавьте еще "Пропазина". Симуляция истощается.
Удар в голову...
Я очнулась минут через пять. Перекатилась со спины на живот. Видимо, меня даже вырубило на какое-то время. Я встала на колени и на руки и прямо перед собой увидела источник. Чистый. Прозрачный. Громко выдохнув от облегчения, я поползла к нему, не в силах подняться на ноги. Умылась, попутно охлаждая руки, шею и грудь. Волосы окунулись в воду и, когда я выпрямилась в полный рост, меня даже слегка начал пробивать озноб от контраста температур. Сидя на корточках и набрав воды в ладони, я сделала глоток ледяной жидкости в измученное и пересохшее горло. Вода будто бы омыла не только горло и пищевод, но и легкие, потому что дышать стало значительно легче. Я оглянулась в поисках... В поисках чего-нибудь. Так скоропалительно покинув место крушения, желая найти источник воды, я не удосужилась поискать тару, в которую эту воду можно было бы, собственно, набрать. В паре метров от меня стоял портфель. Странно. Пару минут назад я была готова поклясться, что его здесь не было. Кто-то играет с нами злые шутки или действительно следит. Создавалось жуткое ощущение участия в эксперименте, в котором сильные мира сего смотрят со стороны с плазменных экранов своих мониторов на тебя, не принимая участия, и наблюдают за тем, как ты, слабая и беспомощная мошка, пытаешься вырваться из пут сложившихся обстоятельств.
— Идите к черту. — Мысленно послала их я, кем бы они ни были, и расстегнула молнию портфеля. Внутри оказались две пустые фляги, веревка, коробок спичек (я молилась Богу, чтобы не отсыревших), три достаточно новых на вид ножа, мази и таблетки, названий которых я почему-то не смогла рассмотреть и три банки с консервами. Наполнив фляги до краев, я закинула рюкзак за спину и двинулась по проторенной тропинке и зарубкам на деревьях назад. По дороге обратно зрительные галлюцинации не догнали меня ни разу, и, уже вскоре, я поила Рональда из фляги. Я помогла ему умыться и ножом вскрыла банку консервов. На вкус оказалось как килька в томатном соусе. Мужчина уже более менее пришел в себя. Темнело... Вечер мы провели, рассказывая друг другу старые добрые анекдоты и поедая консервы. Под вечер выкатилось несметное количество звезд на потемневший небосклон, и заметно похолодало. Лишившись своей блузки, сидя на голой земле в одном лифе и джинсах, я начала заметно подрагивать. Собрав немного хвороста, я решила опробовать спички и вскоре весело затрещал костер, над которым я уже разогревала похолодевшие конечности.
— Ты спасла мне жизнь. Спасибо. Без тебя я бы уже умер от жажды.
— Обращайся. — Только и выдавила я, сидя к нему спиной.
— Ты замерзла и дрожишь. Иди сюда.
— Не надо... — Мои зубы стучали от холода. Или от нервов.
— Прекрати строить из себя недотрогу, Лиона. Ни один костер не согреет так, как человеческое тепло.
Я обернулась всем корпусом вбок. Он сидел, улыбаясь и протягивая мне руку с массивным сапфировым перстнем на ней. Было что-то в этих небесно-голубых глазах. Черт. Зачем я протянула свою в ответ... В его объятиях я вскоре окончательно согрелась, и меня потянуло в сон. Моя голова безмятежно покоилась у него на плече, когда он тихо произнес.
— Смотри. Вон "Пояс Ориона". А там дальше "Южный Крест".
— Угу. Гмм. — Что-то нечленораздельно пробурчала я, погружаясь в сон...

***

С утра я намазала ногу Рональда мазью, найденной в портфеле в джунглях. В приложенной аннотации было сказано, что она снимает отеки и воспаление. Что ж. Оставалось лишь проверять и ждать. Тем временем я отправилась в джунгли на поиски какой угодно пищи. Завидев куст с яркими красными ягодами, я двинулась к нему навстречу, когда мое зрение снова "расквадратило" бежевыми и коричневыми пикселами. Я зажмурила глаза. Дернула руками. Я не могу пошевелиться. Не знаю, в чем дело. Медленно открываю глаза. Я лежу на кушетке, к которой ремнями пристегнуты мои руки и ноги. Огромное количество маленьких датчиков и экранов показывают активность моего мозга и других органов.
— Выпустите. Выпустите меня!
Двери с надписью "Генезис" разъезжаются, и в белом халате входит... Рональд. На правой его руке на указательном пальце красуется массивный перстень с сапфиром. Сколько я ни закрываю глаза, снова открывая и пытаясь увидеть джунгли, не только палата не исчезает, но и перстень на его руке.
— Рональд. Рональд. В чем дело? — Я хватаю его за руку, и он, почти брезгливо, выдергивает ее.
— Вы опять ударились головой, и все спуталось в Вашем сознании. Меня зовут Ретт Реннер. А для Вас, моя милая, профессор Реннер. И не меньше.
— Но... Остров. Я должна. Я должна быть там. Я должна вернуться. У меня незаконченное дело. Я не должна быть здесь. Это нереально. Это 1408. Это 1408.* Все ложь.
— У нее сильные галлюцинации. Похоже, что они вызваны путем введения в кровь современных и еще не тестированных наркотических средств для улучшения нейростимуляции мозга. Вколите ей пока успокаивающее. А затем продолжим испытывать. — Холодно молвил Рональд. Или Ретт. Или кем бы он там ни был. — Введя объект в состояние социальной депривации, мы сможем вывести на первый план только нужные нам качества личности: агрессию, мстительность, ненависть и непреклонность. Тогда она станет одной из блестящих и безжалостных убийц современности. Как только из нее вытравится все человеческое...

***

С тех пор, как я совершила вылазку за ягодами, мы голодаем. Рональду становится хуже, а моя голова дает о себе знать. Я уже не встаю с земли. У меня просто нет сил. Реальность вертится, кружится и исходит на пикселы. Голос в голове отдает приказы. Тем, кто выжил, тоже становится нечего есть. С голодными и хищными глазами, они наступают на нас, как стадо голодных зомби.
— Спаси себя. Убей их. — Рональд еле шевелится, но отдает приказ. Кольцо на его пальце то исчезает, то появляется вновь и вновь. Вселенная подрагивает перед глазами, как в жару. Я кидаюсь на огромного мужика, из последних сил пробиваю ему грудину и вырываю сердце. По моей руке стекает кровь, и я слизываю ее. Меня мучает такая жажда, что я не в силах противиться. Я откусываю от этого все еще пульсирующего алого яблока. Мое лицо в крови. Пикселы квадратят мое сознание...
Я в одной белой ночнушке посреди тесного замкнутого пространства с коричнево-бежевыми стенами. В руке у меня еще бьется сердце, а мои волосы, губы и рот безобразно измазаны кровью. У меня под ногами лежит труп ребенка. Маленькой девочки лет трех-четырех. В темном углу моего заточения в кресле с витиеватыми железными подлокотниками сидит Ретт Реннер в черном, с черными очками, скрывающими его сапфировые глаза. Светлые волосы уложены весьма небрежно. На пальце - все тот же перстень. Он улыбается. Широко, открыто, весело.
— Скотина, я тебя убью. Ты заставил меня убить ребенка!
— Но ты же думала, что убиваешь врага. В этом вся суть симуляции. Все не то, чем кажется. — Он подошел ко мне вплотную. — Давай, убивай.
Он коснулся пальцами моих окровавленных губ, нахально проникая в рот, сдавил рукой мою шею, а затем двинулся к груди, сжав ее крепко-накрепко.
— Оставь меня в покое!
— Зачем? — Он нагло улыбнулся и впился мне в рот поцелуем. Вроде бы мне даже удалось укусить ублюдка.
Затем он включил диктофон и заговорил размеренно и спокойно. — Объект находится в крайней степени возбуждения. Зрачки расширены, дыхание прерывистое. Ее заводит вкус крови. И близость ее идеала. Она практически готова к своей миссии.
— Ты не заставишь меня работать на себя. — Я сплюнула на пол.
— Я уже делаю с тобой все, что захочу. — Он отшвырнул меня к стене и вжался в меня всем телом. — Не забывай, что контракт с "Генезисом" ты подписала собственными руками. Может, действие опиатосодержащих тестеров и смутило твое сознание, но где-то там, в глубине твоей хорошенькой головки ты все помнишь. Как была мне равной. Из одной касты. Но продала себя в рабство добровольно. И стала коленопреклоненной перед своим господином рабой. Ниц, вещь.
Я медленно опустилась на колени. В голосе Реннера сквозил лед; я была не в силах ему сопротивляться.
— Вспоминай. Вспоминай, на что подписалась.
И я все вспомнила. Мир пережил Апокалипсис. И после него выжило только два класса. Две касты. Профессоров-ученых и нищих Тестеров, на которых они начали ставить эксперименты. Чтобы держать людей в повиновении во избежании войны, элита Профессоров с помощью изобретений новейших наркотиков выбирала пятерых Тестеров из всего населения в год и лишала их всего человеческого. Они становились Беспрекословными. Слушались только своих Профессоров, забывали о своей семье, о человеческих чувствах. Им было не важно, кто встал у них на пути: слабая женщина или ребенок. Если Профессор дает распоряжение, Тестер, ставший Беспрекословным, убивает без всякого сожаления и сопротивления. Так они и получили название. Армия Беспрекословных защищала элиту Профессоров от возможных нападок бунтующих Тестеров на протяжении уже около ста лет. Новых пятерых выбирали ежегодно на замену погибшим за год. А я. Я была рождена в семье Профессоров. Но я добровольно сдалась в эту клинику. Я помню, как своей рукой подписала договор с "Генезисом", что отказываюсь от всего, что делает меня человеком, от своей сути, попадаю под распоряжение Ретта Реннера и становлюсь его Беспрекословной защитницей. Без чувств и эмоций. С моим мозгом проделывали ужасающие испытания. Вроде симуляции с островом. Спросите, зачем я это сделала?.. У меня выбора особого не было. Я работала начинающей лаборанткой у Реннера, когда окончательно и бесповоротно влюбилась в него. Но любой Профессор в двадцать два года сам проходит процедуру очищения от человеческих чувств и эмоций. Может, когда-то, до моего рождения, он еще и был нормальным человеком, но сейчас от него осталась лишь оболочка без чувств. Это меня и привлекло. Жесткость, бескомпромиссность, решительность. Ну и конечно, его светлая красота. Красота внешности взамен уродливости гнилой души. Способной убить ни в чем не повинного ребенка.
— Этот ребенок из семьи бунтующих. Революционеров-Тестеров. Если бы у этой девочки был шанс превратиться в девушку, она бы сразу же направилась уничтожить меня и других Профессоров. Ты просто защищала своего Хозяина, Лиона.
— Ты сделал из меня Монстра. Каннибала.
— Это то, чем мы тут занимаемся. Если я буду достаточно вежлив, уважая твои чувства, которые двигали тебя заключить договор с "Генезисом", я даже позволю тебе стать Беспрекословной и немного чувствовать. Чтобы желание защищать своего Господина было еще острее.
Его рука спускалась вниз по моему животу, сдавливая, продвигаясь внутрь так, что я готова была разорваться на куски. Я пламенела, ненавидя его. Ненавидя и любя. Все это время. Что бы я ни делала, он не выходил из моей головы: неправильный, мерзкий, сволочной, убийца. Мой... Желая обрести Его, я продала "Генезису" и опиатосодержащим тестерам душу и рассудок. Бросила семью, друзей, дом. Я была Профессором, а стала нищим Тестером. А что может быть хуже, чем стать подневольным Тестером? Стать Беспрекословной. Без своей воли и души. Полное рабство. Но рабство в Его управлении. И одна эта мысль о том, что я буду служить ему, буду валяться рабой в ногах моего Господина, может даже целовать ему обувь, рождала в моей душе такую бешеную волну импульсов, которой места быть не должно в нормальном человеке. Хотя. Разве же я нормальная? Нормальная никогда бы так не поступила.
— Последняя инъекция. — Прохрипел Реннер, вытащив шприц из кармана. — Мгновенно проходящая боль, и мы будем вместе. Навсегда. Ты будешь служить мне и видеть меня каждый день, находиться рядом, как и желала. Делать отвратительные твоей человеческой природе вещи, но ты не будешь чувствовать угрызений совести за это. Ведь вся твоя работа будет сводиться в угоду служению. Мне. Твоей Альфе и Омеге.
Его колено между моих ног не дало бы мне сбежать. Да и некуда. Да я и не хотела.
Я убрала с шеи волосы и выгнула ее навстречу шприцу. Игла вошла в яремную вену. Расслабление, покой. Он держит меня на руках. Все, что надо. Необитаемый остров, нападение, стресс. Все растворилось и превратилось в череду коричневых и бежевых пикселов...

* — отсылка к фильму 2007 года режиссера Микаэля Хофстрёма по роману Стивена Кинга о номере отеля "Дельфин", из которого ни одному живущему не удавалось выбраться целым и невредимым.

3.05.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

18:05 

Одержимость

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

Сюжет уже давно не относится ко мне, не сходится с моим мировоззрением, но, как говорят, из песни слов не выкинешь. Обещала себе написать, будучи еще озлобленным инфантильным созданием. Выполняю, обретя мир и гармонию через тернии.

***

1.

Из дневника Мирэны Фокс.
25 мая 1987 года.
Очередные пытки кошмарами. Кошмарами и не только. Сон разума рождает чудовищ. А мой - Его.
Лазурно-голубые глаза. Рядом. Как в качестве испытания. Думают, я провалю его. И да, я в состоянии все испортить. Я всегда готова бросить вызов любой опасности, но видеть Его - верх коварства для измученного подсознания.
— Какое прекрасное утро! — Возвещает он, снимая кепку и бросая ее в камыши. Лодка медленно скользит по воде между зарослей тростника, озаряемая утренним солнцем, а он задумчиво сидит в паре сантиметров от меня, хоть рукой дотянись. Моя кожа горит от мысли, что он рядом. Я больше не выдерживаю. Я подбираюсь ближе и сажусь к нему на колени. Кладу руку ему на лицо, и он закрывает глаза. Еще минута, Боги. Не дайте мне покинуть этот сон... Но его улыбка растворяется, как растворилось одеяло, кровать и будильник в очередном испытании сновидениями. Сны раздирают мое нутро. Порой, и наяву. "Литий" в тусклом свете лампы на тумбочке. Валяется, рассыпавшись. Дизориентация во времени и пространстве. Я ищу Его по свету, пропадаю в сновидениях, зову, пока сплю, кричу и не могу дозваться. Лишь его имя на устах. Обруч сдавливает голову, а томление все суставы. Хрипло слетает с губ его имя в очередной раз. Он должен быть моим, иначе я... Умру, думаете я собиралась сказать? Да нет. Убью. Убью взаправду. Назовем город, в котором мы с ним живем, Эммери-Фоллс. Он не существует. Вы его нигде не найдете, так что не тратьте время впустую. Я его придумала... А о том, что случится в этом тихом городишке, Вы узнаете из хроники новостей. Об этом дневнику не положено повествовать...

***

Молодая брюнетка вышла из супермаркета, чему-то улыбаясь. Да, пожалуй, было чему. Ниспосланному свыше счастью, фортуне, которая следовала по пятам, удаче, которая всегда шла с ней рука об руку, не занятую продуктами. Сильвия Мейстер действительно получила от жизни все, что хотела. Переходила дорогу она, не глядя по сторонам. В Эммери-Фоллс никогда не водилось гонщиков-любителей. Это был скромный и маленький городок, бесшумный и тихий, ему и его жителям были неведомы шумы огромных мегаполисов. Что-то кралось очень тихо, вырулив из-за угла. Молодая женщина не видела и не слышала. Раздался протяжный визг тормозов, женщина обернулась в немом изумлении, практически не веря в происходящее. Это выражение лица запечатлелось навсегда...

***

Хоронили, молча. У нее осталось всего двое близких - муж Ричард и сын Доминик. Священник громко и нараспев читал извечную речь о лучшей жизни после смерти, а мужчина и юноша стояли, одетые в черное, практически не слушая его.
— Отец, мамы больше нет. — Глухо прошептал Доминик.
— Молчи, пожалуйста. Если скажешь еще хоть слово, я вообще перестану понимать, как жить дальше, как двигаться дальше. Я думал, что потеряв отца, хуже уже не будет. Но теперь моя жена. И закрытый гроб. Господи... Говорят, это был внедорожник. Огромная машина. Как она могла ее не заметить?..
— В Эммери-Фоллс всегда тишь да гладь. Машин практически нет. Я не удивлюсь, если окажется, что она шла, даже не оглядываясь.
Зарядил дождь. Все, как по договоренности, достали черные тканевые зонты и раскрыли их.
От толпы черных зонтов отделилась одна фигура и подошла к мужчине.
— Соболезную Вашей утрате.
— Спасибо, мэм. — Мужчина даже не повернулся в сторону юной шатенки в черной юбке-карандаш, черной блузке с кружевами и черном пиджаке.
— Нет, правда. — Она горячо схватила его за руку, нервно гладя пальцами по тыльной стороне ладони. — Мне очень и очень жаль. — С каким-то, пожалуй даже резким нажимом в голосе, произнесла она. Он поглядел ей в глаза своими, в которых плескалась тоска отчаяния через край. Ее карие были спокойны, сосредоточены, и, пожалуй, даже злы. Почему?.. Усопшую проводили со всеми почестями.
— Меня Мира зовут.
— Ричард Мейстер. В недоброе время, мэм. Что Вы забыли на этом скорбном праздненстве мертвецов?
— Ауч. Неловко вышло. Дело в том, что я - журналист и помогаю полиции в раскрытии этого дела, разыскивая убийцу Вашей жены. Она будет отмщена. Даю Вам слово.
— Спасибо, Мира. — Больше он ей не ответил.

***

Каждый день с тех пор, Мира писала ему письма, уточняла детали и обстоятельства смерти его жены. Он оказывал ей помощь в чем только мог, держась из последних сил, удерживая себя от потока бессмысленных слез, которые, по сути, ничего не дают и не воскрешают мертвых. Одним днем они встретились. Двигаясь по кромке песка и воды, они неспешно прогуливались и разговаривали. Он не отдавал себе отчета в том, насколько с ней легко и непринужденно беседуется, так, что вскоре они сменили тему со смерти его жены и заговорили обо всем подряд. Изредка, в порыве эмоций, она держала его за руку и таинственно улыбалась. С ней было комфортно. Ничего не предопределено, и все поправимо.
— Ты постоянно рядом, Мира. Что бы я ни делал, в какую трясину ни падал, ты не даешь мне упасть своими звонками, письмами, словами поддержки. Это будет странным, если я позову тебя жить с нами? Не подумай ничего плохого, просто мне трудно справляться с одиночеством, и дом без женской руки уже несколько месяцев. Надеюсь, это не абсолютно неловкое с моей стороны предложение?
— Все в порядке. — Она коснулась ладонью его лица. — Я понимаю. И я согласна...

***

Сезон занятий в институте. Доминик покидает дом ради студенческой жизни, от которой не блещет особой радостью. На огромное и пустое пространство остается один вдовец и одна журналистка. В маленьких формочках готовятся кексы.
— Одиночество сдавливает мне виски, Мира. Жена оставила меня полгода назад. Почему до сих пор ощущение горечи такое непроходящее?
— Если, действительно, любишь, не пройдет. — Тихо и с ноткой трагизма выдает Мира.
— Я растерян и подавлен. Хотя, ты это и без меня прекрасно знаешь. Наверное, тебе уже надоело слушать меня...
— Нет. Напротив. Говори. Не молчи, если может стать легче.
Она подошла вплотную. Он чувствовал на себе ее теплое дыхание и, на какое-то время, нечто природное и бесконтрольное взяло вверх. Он встал, легко поднял ее, как куклу, и усадил на столешницу. Она развела колени, обхватывая его за талию ногами покрепче. Он целовал ее шею всего несколько мгновений, прежде чем мучительно оторвался.
— Прости. Прости. Не знаю, какого черта на меня нашло.
— Все в порядке. — Большим пальцем она очертила контур его мягких губ. — Тебе не за что извиняться.

***

Восемь месяцев спустя.

Дом горит и полыхает. Огонь лижет стены, занавески, деревянную мебель. Мужчина со злым взглядом стоит в дверях. Отчаявшаяся девушка, с не менее злым взглядом - напротив.
— Долго же до тебя доходило. — В ярости шипит она.
— Твою машину отыскали на дне реки, Мирэна. Она зарегистрирована на твое имя. Отпечатки шин совпадают. В следующий раз лучше прячь орудие убийства. Хотя. О чем это я. Следующего раза не будет. Больше ты не разрушишь ничью жизнь. Как? Почему? За что ты убила ее?
— Грязная сука должна страдать. — Прошипела как-то по-змеиному девушка. — Она получила жизнь, которую я хотела, мужчину, которого я хотела с юности, родила ему сына. А у меня ничего нет, кроме сновидений о нем и "Лития" на тумбочке.
— Так ты решила нажиться на чужом несчастье и выстроить свой счастливый конец? О, Боги, я и не замечал, насколько ты гнила и уродлива... Сегодня этому придет конец по старому, но надежному закону жизни: "Кровь за кровь".
Тяжелый замок напрочно закрыл дверь. Мужчина уходил, садясь в свой автомобиль Ауди, под безумные вопли боли горящей и треск лопнувших стекол на окнах. Кислород попал внутрь дома. Огонь взвился сильнее. А девушка кричала так, что ее могла бы услышать вся округа и сбежаться на помощь. Но, увы. Эммери-Фоллс очень тихий и малолюдный городок, и дома отстоят далеко друг от друга. Никто не услышал...

2.

Из дневника Миранды Фоулер.
28 июня 1989 года.
В моей жизни, кажется, все хорошо. После непродолжительных проблем она наладилась, чему я весьма рада. Стабильная работа, любящий парень. Его зовут Доминик Мейстер. И сегодня он ведет меня к своему отцу. Бедняге несказанно не повезло. Сначала он потерял отца, потом какая-то безумная сбила его жену насмерть, а через несколько месяцев констатировали рак легких. По крайней мере, сына на пороге между двух миров он оставляет в надежных руках. Надо пойти к нему в больницу и доказать это. Почему-то мне даже забавно и смешно. Хотя, ситуация скорее печальная...

***

— Готова? — Спросил Доминик, сжимая руку Миранды в своей. — Это тяжелое зрелище видеть больного в таком состоянии. Не каждая молодая девушка вынесет подобное.
— Я как-нибудь справлюсь. — Фоулер шагнула в палату следом за Домиником.
— Отец не может дышать сам. Из-за болезни. Поэтому его подключили к аппарату. — Грустно сказал Доминик.
— Я тебя очень хорошо понимаю. У меня у самой нет родителей. А ты... Потерять мать, а теперь терять отца, и ничего невозможно с этим поделать... Держись, я с тобой. — Миранда крепко сжала руку парня в своей.
— Доминик, ты пришел... — Сиплый голос отца заставил парня вернуться в реальность.
— Да, я здесь, пап. И со мной моя девушка, Миранда. Надеюсь, она тебе понравится.
Фоулер медленно вышла из-за спины Мейстера младшего на свет. Стоя к ней спиной, Доминик не мог увидеть триумфальной зловещей усмешки, повисшей на ее губах.
— Господи. Нет. Нет. Она здесь. Она жива. — Кардиодатчик пронзительно взвизгнул, пустив зигзагообразные волны по экрану.
— Ему плохо. Он бредит. Надо позвать медсестру. — Доминик пулей вылетел из палаты.
— Тихо, тихо, мой маленький, успокойся. — Она села на больничную койку и положила холодную руку на его горячий и мокрый от пота лоб. — Ты чего меня так испугался? Думаешь, призрак?
— Ты мертва. Я сам тебя убил. Запер в горящем доме. Какого черта ты еще жива?.. — По щекам больного текли слезы отчаяния.
— Я выбралась, дошла до больницы, потом потеряла сознание. У меня были ожоги практически половины тела. Это лицо. — Она указала на свое. — Восстанавливали по кусочкам. Я как монстр Франкенштейна, собранный из кусков чужих тел. Но знаешь, теперь у меня все хорошо. И даже есть частица от тебя. Доминик будет моим и женится на мне. Если уж ты оказался таким несговорчивым...
— Не прикасайся к моему сыну, тварь, не смей. Иначе я...
— Что ты сделаешь?.. Он любит меня, наивно полагая, что я не имею отношения ни к одной из трагедий его жизни. Грустно и печально. Сейчас я лишаю его последнего члена семьи. Но ты не бойся. — Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Я останусь у него навсегда. И никогда не предам.
Тонко пискнул отключаемый от питания аппарат искусственного дыхания, и больница погрузилась во тьму...
Через четыре месяца после похорон Ричарда Мейстера, после того, как установили памятник и юная чета - Доминик Мейстер и Миранда Мейстер побывали у его надгробья, на камне что-то заблестело на солнце.
Любой прохожий, который подошел бы ближе, увидел бы, что это медальон в форме сердца на черной ленточке, с фотографией сгубленного болезнью внутри. На сером камне алой губной помадой горят написанные слова.
"Любила при жизни живого, люблю после смерти бестелесного призрака. И буду всегда. Letum non omnia finit. Твоя Мирэна".

5.04.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

18:03 

Пятьдесят три мазка цвета индиго

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

ОКОЛО 1497 ГОДА ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА. ФЛОРЕНЦИЯ. ИТАЛИЯ.

Тихий шелест парчи о брусчатку. С замиранием сердца вступаю под своды величественного собора Санта-Мария-дель-Фьоре. Сегодня решится моя судьба. Служителям Бога всегда позволено брать то, что они только пожелают. А отец Бенедетто, лучший друг Савонаролы, и подавно имеет на это право. Но я не дрогну. И не заплачу. На все воля Божья, и я сдаюсь на Его милость. Даже если этому престарелому борцу за чистоту души человеческой и глубоко за шестьдесят. Даже если во всех своих помыслах он ни на малую толику не отвечает своему статусу Служителя Церкви. А он не отвечает. Он - всего лишь развращенная и давно сгубленная ересью душа, под покровом своих церковных и праведных одежд скрывающая смрадную гниль своих истинных помыслов.
— Выше голову, Лаура. Твой жених - один из самых богатых людей во всей Флоренции. Тебе повезло, что он выбрал именно тебя. — Увещевает меня мать - Лючия ди Висконти.
Голова моя поднята высоко. Изумрудная парча платья до боли врезается мне в каждый сантиметр тела, дабы подчеркнуть лучшее в фигуре. Прическа тяготит голову, а слезы - глаза. Стряхиваю их упрямым кивком головы. Лауретта ди Висконти никогда не станет плакать. Я обещала себе принять судьбу смиренно.
— Кого я вижу. Синьора! Синьорита! — Низкорослый священник практически вприпрыжку подбегает к нам и наскоро целует мне руку. — Прекрасная синьорита! Белла! Беллисима!
— Грациэ милле. — Отвечаю сухо, не поддерживая рвения седеющей головы, редеющей волосами, бегающих маленьких глазок и крысиной острой морды.
— Вы, должно быть, прекрасная Лаура? — Заискивающим тоном вопрошает Бенедетто.
— Для Вас, синьор, Лауретта ди Висконти. — В попытке неумелого реверанса я чуть не оседаю на пол. Многозначительно взглянув на мать, я сухо и достаточно жестко объявляю. — Вам есть что обсудить с моей матерью относительно свадьбы и многого другого. Прошу меня извинить, я хочу прогуляться под сводами этого прекрасного собора.
Высоко подняв голову, я оставляю мать наедине с крысенышем и медленно бреду к выходу. Эта жизнь... В которой у тебя есть все: свой дом, родители, возможность обучаться и достойно выйти замуж. Так почему я чувствую в ней себя, как птица в золотой клетке? Я хочу чувствовать свободу. Я хочу любить. Любить того, кого выберет мое сердце, а не сношаться всю жизнь в грязи со священнослужителем преклонного возраста. Но другой доли мне не дано. Промокнув слезу фамильным платком с вышитой на нем золотой нитью литерой "V" - Висконти, я чувствую легкую боль и недомогание в груди. Мгновенно темнеет перед глазами. Я облокачиваюсь о стену, и платок падает из слабой дрожащей руки.
— Синьорина, Вы обронили...
Открываю глаза, пытаясь прийти в себя. Первое, что я вижу перед собой - лазурные потоки небес. Потом зрение проясняется. Это мужчина. А лазурные потоки - его глаза. Он стоит и, искренне улыбаясь, протягивает мне платок. Он светлый. Светлый настолько, что озаряет собой все помещение. И моя жизнь на долю секунды становится чем-то большим, нежели то, кем я рождена была жить и умирать. Из меня рвутся слова, мысли, слезы, угнетенная боль, радость, печаль и бессонница наружу. Я сбита с толку. Я не знаю, что ему сказать. Я удивлена волне, которая прошла сквозь меня и опоясала мне грудь. И вроде бы это и приятно, но мучительно сдавливает и сжимает все внутри. Становится сладко и тошно. Сжимаю и верчу платок в руках. Замечаю тонкую синюю полоску на нем - краска.
— Полагаю, мой платок безнадежно испорчен. — Улыбаюсь, устремив взгляд в пол собора, не решаясь поднять глаза.
— Прошу меня простить. Я ехал сюда издалека по приглашению отца Бенедетто. В дороге набросал несколько эскизов для расписывания фрески в этом соборе. Я родом из Валенсии. Рикардо Ромеро... Когда я закончу свою работу здесь, я стану одним из самых богатых людей в мире и куплю такой прекрасной синьорине десять платков.
— Лауретта ди Висконти. — Коротко произношу я, гладя синюю полоску на платке. — Насыщенный цвет. Прекрасно...
— Это цвет индиго.
Наконец, я осмеливаюсь поднять голову и посмотреть на него. Его глаза смеются озорной улыбкой, будто сама Весна играет в них своим хрупким лучом. Солнце озаряет его в дверях собора, и весь он кажется сотканным из света, жизни и тепла. Я дрожу, а слезы катятся по щекам.
— Лаура, что с Вами...
— Я выхожу замуж за отца Бенедетто. Через две недели.
— Вы этому не рады?
— Когда Вы увидите отца Бенедетто, Вы сами поймете... Я - птица. Птица в золотой клетке, Рикардо. Мне никогда не взлететь. Прутья из золота и стали... Песня горечи и трагедии...
— А она хочет впустить в свое сердце. Похищенная любовь также сладка для женщины, как и для мужчины...
— Вы цитируете Овидия.
— А Вы - то редкое сочетание красоты и ума в женщинах. Вы меня покоряете каждым взглядом и словом. Пойдемте, я помогу Вам снять боль и напряжение.
Я испуганно оборачиваюсь назад. Моя мать все еще улыбается, беседуя с Бенедетто.
— Меня будут искать.
— Скажете, что гуляли по окрестностям... Прежде чем взяться за фреску, я хочу написать Вас...

***

От неподвижности немного немеют руки, но это, право, мелочи. Надеюсь, оно того действительно стоит. Он сосредоточен, как истинный мастер своего дела. В его уверенной руке кисть скользит по холсту с безумной скоростью, и я осмеливаюсь спросить, кому принадлежит этот дом.
— Моей сестре. Она погибла несколько месяцев назад. Болезнь забрала ее жизнь.
— Мне жаль. — Это все, что я могу из себя выдавить. Все, на что хватает воздуха.
— Готово, синьорина Лауретта.
Подхожу к холсту. Изображение в профиль. Карий глаз сосредоточенно взирает с портрета. Женщина - воистину небесное создание, но есть в ее фигуре нечто...
— Скорбное? — Рикардо обращается ко мне. Оказывается, все это время я говорила вслух...
— Да. Именно скорбное. Такое ощущение, что она была изображена в момент великой печали...
— Так и было. Именно поэтому я Вас и позвал. Вы из тех редких женщин, чьи эмоции легко перенести на холст. Она будет называться "Tristitia obsedit me".
— Печаль завладела мною. — Повторяю я. — И что теперь? — С замиранием сердца, не сводя взгляда с силуэта женщины в профиль на холсте, с каштановыми волосами, небрежно разметавшимися по ее плечам, смотрю на него в упор. Нет-нет-нет. Он не должен говорить, что на этом все кончено. Напоминать мне о долге брака. О необходимости вернуться в семью. О том, что мы больше никогда не увидимся. Он запускает руку в мои волосы. Тугие локоны из прически рассыпаются по плечам, а его пальцы задевают шею, от чего что-то внутри меня загорается ярким пламенем. Цвета индиго. Я будто реинкарнировавшаяся душа. Я не знаю его, но доверяю так, будто мы знакомы не один год, хотя видимся впервые. Этому магнетизму не найти простого объяснения.
— Так лучше. — Он улыбается, глядя на мою новообретенную прическу.
— Рикардо... — Слова остаются непроизнесенными.
— На этой неделе заходите в Санта-Мария-дель-Фиоре. Я буду работать. А потом заберу Вас с собой. Я планирую серию картин с Вашим участием. И пока не знаю, могу ли Вам доверять, но хочу кое-что показать. Вы еще слишком закрыты, чтобы я мог нарисовать то, что хочу. Мне придется над этим поработать.

***

— Где ты была. Господи, помилуй. Отец Бенедетто хотел с тобой поговорить, а ты просто исчезла! Как можно быть такой безответственной! — Лючия в бешенстве.
— Вся жизнь впереди через две недели. Наговорится. — Огрызаюсь я. — Хватит отравлять мне существование. От него и так осталась половина месяца.
— Глупая девчонка. Многие мечтали бы о таком женихе!
— Я не многие. Я отхожу ко сну. Грациэ, мама. — На этом мы заканчиваем бездарный разговор. К себе я ухожу, молча.

***

Он находит меня в тот момент, когда я рассматриваю часы Паоло Уччелло. Золотая стрелка на циферблате движется в обратном направлении, и я горестно вздыхаю, потому что, по сути, это ничего не меняет. Стрелка отсчитывает часы, минуты, секунды назад, но реки жизни от этого не повернутся вспять.
— Трагично, да? Наблюдать за тем, как время движется в обратном направлении, но только на циферблате.
— Вся моя жизнь уничтожена только потому, что лишь единственные часы в мире идут вспять, а не абсолютно все. Мне холодно. Мне кажется, я никогда не согреюсь.
— Пойдем со мной. — Этот гипнотический голос шепчет на ухо, художник стоит практически вплотную. И как отказаться? Я не смею. Гореть мне в аду, ведь на следующей неделе я выхожу замуж, а уже начинаю влюбляться. Я влюбляюсь, а для него я лишь удобная для холста натурщица. По-моему, он просто играет мной. Играет на моих чувствах. Скоро я, как Данте, сойду в ад...

***

— Ты слишком зажата. — Вздыхает он, подойдя ко мне вплотную. — Склони голову на плечо, изобрази задумчивость, страсть, непокорность. Приоткрой рот.
Его пальцы касаются моей нижней губы, надавливают. Рассудок сопротивляется, но уже горит, будто на Костре Тщеславия. Слегка размыкаю губы, но этого не достаточно, и тогда он наклоняется ко мне и быстро, отрывисто целует. Я сбита с толку, небо и земля смешиваются и становятся единым целым. Я тяжело дышу. Это было странно. Влажно. Порочно. Мой первый поцелуй, а я даже не успела понять, что происходит.
— Как Вы посмели... — Здравый рассудок еще борется, хоть я и чувствую, как моя порочная сторона души затмевает его все смелее и быстрее. — Я без недели замужняя женщина. Как Вы посмели...
— Гнев. Аффект. Шок. Возбуждение. Томление. Вот, что мне нужно было. Не ваши губы. Я не претендую на Вас, синьорина, и даже если бы захотел, не смог бы. Я - всего лишь бедный художник. А Вы - знатная девушка. Но я и не хочу. Вы не интересуете меня в этом смысле. Только с точки зрения искусства.
Вот сейчас было действительно больно. Будто сразу после манящего и сладостного первого поцелуя в жизни, на меня обрушили поток холодной воды или наградили смачной пощечиной.
— Вы еще очень юны, синьорина Лауретта. Но когда-нибудь Вы научитесь разделять искусство и жизнь. Вы не любите меня, поверьте моему опыту, Вам лишь кажется, что это так. Я знал многих женщин. В качестве натурщиц, любовниц, однажды я даже был женат. На каталанке. Она умерла. Я - первый мужчина, с которым Вы общаетесь, и ничего такого страшного нет в том, что в Вас пробуждается женская природа. Но не путайте это с любовью. Это не то самое...
Он вновь отворачивается к холсту. Я зла, разочарована, раздосадована. Через пару минут он отрывается от работы.
— Кажется, у меня сегодня исчерпался запас вдохновения. Как я погляжу - у Вас тоже. Давайте лучше я Вам покажу кое-что.
Несколько минут, и моему взору являются две картины в позолоченных рамах. Мазки яркие, насыщенные. Картины просто ослепляют своим великолепием. На одной из них изображена богиня Венера в морской раковине. Она абсолютно нагая, только что рожденная из пены морской, а ее прекрасные длинные светлые волосы достают ей практически до колен. В воздухе летят цветы, а красавица радуется своему рождению. На второй - поляна в апельсиновом саду. На ней танцуют, взявшись за руки, Аглая, Ефросина и Талия, в окружении Богов.
— Рикардо, это...
— Да. Боттичелли. Сам он настроен весьма решительно и собирается прийти к Костру Тщеславия, чтобы выбросить свои работы в огонь, признав свое творчество ересью. Но нельзя позволить, чтобы они пропали. Невежество погубит этот век. Религия губит красоту. Религия губит искусство. Религия губит людей. Подобно Арахне, наказанной лишь за то, что посмела поставить себя на одну планку с Богиней - мы, люди искусства, наказаны тем, что своим творчеством бросаем вызов Богу. Кто-то отступает. А я - нет.
— Как Вы планируете их спасти? Бенедетто и его помощники придут в каждый дом. У них сотни и тысячи глаз по всему городу. Господи, Рикардо, если Вас поймают на контрабанде, Вас будут судить и могут отправить на костер.
— Аутодафе - акт веры. Лауретта, птичка моя, почему я и говорю, что ты слишком юна, чтобы понимать. Что значит, в сущности, моя жизнь по сравнению с варварски уничтоженным искусством? Будущие поколения никогда не увидят этой красоты, если я и те, кто мне помогают, выберем свои жизни.
— Сдайте Боттичелли Бенедетто сегодня же. Или я сдам сама. — Злые слезы прожигают мне щеки. Я пламенею от ярости, от мысли, что этот дурак кладет свою голову на плаху.
— Самой у тебя не выйдет. Если Бенедетто пошлет своих помощников, то получится, что ты сдашь не только этот дом, но и меня, чего ты, в принципе, не желаешь. А по сути разница небольшая. Ты убьешь меня, если сдашь сама. А добровольно я с ними не расстанусь.
Он треплет меня по щеке, все еще улыбаясь своей лучезарной улыбкой, и, взяв мою руку в свою, притягивает к себе. Обнажив мое плечо, слегка сдвинув парчу, он проходится кистью в краске цвета индиго по коже, и на моем плече зажигается холодная роза из синего пламени.
— Не грусти, птичка. Идея важнее человеческой жизни.
— Почему ты отрицаешь любовь? — Я буравлю его своим пронзительным кареглазым взглядом, а его лазурные очи смеются, словно бесенята.
— Потому что идея важнее и любви... Она важнее всего сущего в мире.

***

Следующие несколько дней волей судьбы я провожу в обществе отца Бенедетто, который утомительно беседует о том, как приобщит меня, дитя божие, доселе не знавшее жизни, к Богу. А глаза его бессовестно падают, хотя если быть честнее в отношении его роста, запрыгивают ко мне в декольте. Накануне свадьбы я решаюсь последний раз заглянуть к Рикардо. Он хочет написать мой последний портрет из серии. На этой картине я должна буду предстать обнаженной. Я чувствую, как внутри меня поднимается волна сопротивления. Я знаю, что не могу раздеться перед мужчиной. А уж сделать это накануне свадьбы... Шлюха... Нет мне оправдания. Гореть мне в геенне огненной.
— Давай, птичка. В этом нет ничего постыдного. Ты не интересуешь меня, как женщина, так отбрось стеснения. Думай о том, что для меня это ничего не значит. Я видел немало женских тел на своем веку. Никакой принципиальной разницы. У одной грудь чуть больше, у другой - чуть меньше. Но это все нюансы.
Я хлопаю ресницами и смотрю ему в глаза, не в силах даже пошевелиться. Я в состоянии немого отупения и даже шока.
Он садится рядом и гладит меня по голове. Затем медленно расшнуровывает корсет. Вытащив меня из платья, снимает с меня сорочку. Ему до меня нет дела, а я... Открыта и беззащитна перед мужчиной, которого люблю, который хочет только рисовать меня, который относится ко мне, как к милой маленькой подружке. Без подтекстов. Я нервно зажимаюсь, закрываюсь руками и волосами.
— Лаура... — Он неодобрительно качает головой.
— Что ты от меня хочешь?.. Это все чересчур. Не понимаешь? Я желаю тебя. Как мужчину, как будущего мужа, как отца моих будущих детей. Я полюбила тебя с первой минуты, как ты появился на пороге Санта-Мария-дель-Фьоре в лучах солнца. Сколько мне нужно еще слов произнести, чтобы ты понял, как много значишь для меня? Почему ты так холоден и безразличен? Все ради искусства? Все ради живописи, да? Ты видишь только очередную девку, которую раздеваешь во имя своего творчества. Взгляни моими глазами. Я вижу мужчину, которого люблю и желаю. Но ему все равно. Он жертвует жизнью ради искусства и отдает меня в жены старому лысому и обрюзгшему священнослужителю, потому что Боттичелли для него важнее. Важнее женщины, которая полюбила его всей душой. Люди искусства - вы, воистину, служители Сатаны и покровители ереси. С меня довольно.
Поднимаюсь, чтобы одеться, и тут он в порыве ярости кидает меня на пол и опускается сверху, покрывая мой рот поцелуями.
— Настырная, упрямая. Это не люди искусства - служители Сатаны, а женщины. Они вползают под кожу, манипулируют, управляют, лишают тебя цели, заставляя думать о них.
Его руки гладят меня по телу, прикасаясь к каждом участку кожи, а мне кажется, что это прикосновение к душе. Я плачу, роняя горькие слезы извечной несудьбы. Он берет кисть в синей краске цвета индиго и начинает рисовать. На моей груди расцветают огромные и пышные синие лилии. Мокрая кисть, касаясь моих сосков, заставляет их затвердеть. Мурашки бегут по телу.
— Закрой глаза. — Командует он, и, послушавшись, я вся отдаюсь на волю чувственному ощущению. Стебли и листья цвета индиго покрывают мой живот. Он поспешно дует на краску, чтобы быстрее высыхала, и по моей шее ползут мурашки. Следом за кистью Ромеро целует мою грудь и живот, а затем мягко разводит мои колени и бедра, чтобы нарисовать корни. Двигаясь быстрыми и отточенными движениями, смоченная водой и синей краской кисть проникает внутрь уже и без того влажного лона и начинает медленно вращаться круговыми движениями во мне. Я подхожу к наивысшей точке экстаза, когда тонюсенький голосок совести прорывается наружу. Мой голос еле шелестит. — Рикардо, я выхожу завтра замуж, я должна оставаться непорочной.
— Я ничего не делаю. Мне не нужна твоя невинность, синьорина ди Висконти. Я просто учу тебя любить себя и не стыдиться собственного тела. Поверь мне, все это тоже ради искусства. Мне нужно закончить картину. Зажатой и закомплексованной ты мне в этом не поможешь.
— Знаешь что, Рикардо. — Я касаюсь рукой его щеки, и он на мгновение закрывает глаза.
— Что?
— Гори в аду вместе со своими картинами.
Я поднимаюсь с пола и наскоро одеваюсь. Я уязвлена, растоптана и уничтожена. Все лишь ради его идиотских картин. Он никогда на меня не посмотрит как на женщину. А значит, делать мне здесь совершенно нечего.
— Пожалуйста, птичка. Умоляю, не оставляй меня. Ты - свет моей жизни и творчества. Останься.
— Как Муза или как девушка? Отвечай. И не смей меня больше называть птичкой. Завтра твоей птичке отрежут оба крыла, и в этом будешь виноват только ты, если скажешь сейчас неправильные слова. Я готова бежать, прямо сейчас, захватив полотна Боттичелли, с тобой, в Валенсию. Только скажи, что тебе это надо. Кто я для тебя - Муза или девушка?..
— Прости, моя прекрасная Лауретта, на большее я пока не готов. Ты - моя Муза. Я так долго жил без любви, что позабыл, что это такое. Когда-нибудь, быть может, ты и позволишь мне вспомнить... Но не сейчас.
— Прости и ты. У меня не осталось времени ждать. У меня ничего не осталось. Закончишь полотно без меня. Прощай, Рикардо...
Выхожу, громко хлопнув дверью, игнорируя разрывающееся в груди сердце. Все кончено. Больше у меня нет прав оборачиваться назад. Часы в соборе все еще идут вспять, но жизнь рвется вперед...

***

Он не пришел на мою свадьбу. Напрасно я ждала. Наверняка, заканчивает полотно или переправляет Боттичелли в Валенсию с контрабандистами.
Низкорослый священнослужитель с крысиным лицом всю ночь трудится, доказывая, что он в состоянии оправдать себя как мужа в исполнении супружеского долга. А я думаю о Его руках, которые больше никогда не коснутся меня, о Его глазах, которые больше не заглянут в мои, о Его улыбке, которой мне не увидеть. Слово "никогда" режет меня больнее обоюдоострого клинка. И я кричу от боли все сильнее от каждого проникновения в меня похотливого и уродливого священника.

Лишь шипами живые Скорбеи цветы,
Тихо шепчут: "Он больше уже не придет"...

Через несколько дней мы с Бенедетто выходим поглядеть на Костер Тщеславия. Отовсюду сходятся люди, чтобы кинуть в очищающее от ереси праведное пламя очередное дьявольское творение. Горят "Метаморфозы" Овидия, горят полотна Боттичелли, кинутые в огонь им самим. Исчезают произведения искусства. В чем-то, пожалуй, Рикардо и был прав. Смотреть на невежество действительно больно. Но быть чужой женой еще больнее. За полотном своего искусства он этого не видит и не замечает. Он весь в творении и Музах. А я более земная. Мне нужно было всего лишь быстрое и рациональное решение, которого от человека под Музой нечего и ждать.
— В этом году мы сжигаем не только ересь, которая поселяется в сердцах и душах человеческих и толкает их к Дьяволу. С Божьей помощью мы отыскали преступника, который под благовидной маской художника распространял ересь по земле. — Во всеуслышание заявляет Бенедетто.
Я вижу, как другие священнослужители ведут Его в мешкообразном балахоне, разукрашенном сценами адских мук. Санбенито - так называют это облачение на родине Рикардо. Взор затуманенный. Не могу поверить своим глазам. Я готова нестись сквозь толпу, но тут Лючия хватает меня за руку.
— Не дергайся. Иначе пропадешь вместе с ним.
— Отстань. — Мне уже не до матери. Я резко выдергиваю руку и несусь, расталкивая людей.
Кто-то резко хватает меня за руку. Бенедетто.
— Чего тебе? — Огрызаюсь я.
— Еще шаг, Лауретта, и я скажу, что мы упустили преступницу-пособницу и отправлю тебя на костер вместе с ним, клянусь Богом. Будь умной девочкой. Спаси себя. Своему любовнику ты уже не поможешь.
— Он - не...
Бенедетто одергивает меня. — Прекрати врать. Я все знаю.
— Как?
— Цвет индиго погубил вас обоих, любовь моя. — Бенедетто стаскивает платье с моего плеча. Вода смыла с меня цветы, стебли, листья, даже корни лилий. Но про пламенную синюю розу на плече я даже и не вспомнила. Я изо всех сил ударяю его по руке и оправляю платье.
— Помни, старая и уродливая мерзостная туша. Не Бог творит все это. Не Бог уничтожает искусство, не Бог убивает людей. А сами люди. Ты. — Набираюсь храбрости и плюю ему в лицо. Не важно, что сейчас подумает моя мать или он. Я всегда чувствовала себя чужой на этой планете, в этом городе, и сейчас моей жизни подошло удачное завершение. Но оно меня не печалит. Напротив, вдохновляет. Рикардо привязывают к столбу. Толпа расступается передо мной. Несколько мучительных шагов вдоль по площади.
— Синьорита, что Вы делаете?
— Обличаю еще одну преступницу. Это я помогала синьору Ромеро распространять ересь и дальше по Европе. Я виновна. Сожгите и меня.
Ступаю на помост.
Голубые глаза смотрят на меня растерянно и смущенно, они широко раскрыты от ужаса.
— Птичка, что ты делаешь. Уходи, беги отсюда. Спасай себя. Я полжизни потратил, спасая произведения искусства от Савонаролы и ему подобных. А ты. Ты ни в чем не виновата. Ты ни в чем не участвовала.
Я кладу руки ему на плечи и касаюсь его лба своим, тихо шепча на ухо.
— Ты же говорил, что идея важнее человеческой жизни.
— Господи, но не твоей же, Лаура. Я имел в виду себя.
— Ты сказал именно "человеческой жизни", не уточняя. Еще ты сказал, что идея важнее любви. И в этом ты не преуспел. Потому что истина в том, что это любовь следует за идеей. До конца. До смертного конца.
— Поджигайте. — Беснуется в толпе Бенедетто. Лючия стоит, широко распахнув глаза от ужаса.
— А ты уже готова к вечности? — Рикардо нежно целует меня в лоб, затем в плечо, где под платьем все также горит роза цвета индиго, и глядит с грустью мне в глаза.
— Она не станет пустой. Мы реинкарнируемся вновь, нам не впервые. И будем вместе. Всегда.
Горит солома. Огонь уже лижет наши босые ступни.
— Обещай мне только одно.
— Что, любимая?
Я широко открываю глаза. Он называл меня как угодно, но "любимой" — никогда.
— Что изменилось?
— Я тебе говорил, что мне просто нужно время, чтобы осознать. И понял я это, только стоя здесь. Жаль, что уже слишком поздно...

***

Что художник должен был пообещать своей натурщице, так никто и не узнал, потому что крики заглушили слова. Огонь взвился до небес. Толпа перекрестилась. Вверх взметнулся серый пепел-тлен, разлетевшись по округе, и застелил небеса, скрыв солнце. В это мгновение случилось одно из множеств солнечных затмений в мире. Это два сердца, соединившись в Вечности, стали одним. На пути к Солнцу... На пути к Свободе... На пути к Мечте... Там, где он нарисует ее еще десятки тысяч раз. Там, где эти полотна станут еще одной вечерней звездой на небосклоне, а не рассыпавшейся в клочья чумазого пепла горсткой бумаги, присужденной гореть веком, клейменным равнодушием и злыми корыстными людьми, которые возомнили себя Богом, действуя от Его имени. Там, где эта звезда через эоны лет упадет на землю в тот момент, когда она увидит его входящим в Санта-Мария-дель-Фьоре снова. И снова. И снова...

30.03.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

18:02 

Мне снилось: мы умерли оба

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

Говорят, что когда тело погружается в сон, душа может не найти к нему путь обратно, если заблудится или потеряется по дороге... Так как хорошо, когда ее нет вовсе. По крайней мере, лучшей ее половины. Терять практически нечего. Открываешь глаза, ходишь, живешь, а ты уже мертвец, разве что без погребального савана, надетого на скелет, и кости твои разлагаются в еще живом теле...
Приглушенный матовый розовый свет. Свечи в высоких и готических канделябрах. Их много. Зажигаю ароматическую палочку. Плавные движения ладонью, чтобы запах разнесся по комнате. Не хочу даже поворачиваться. Я спиной чувствую, что Румынов здесь. Я всегда его чувствую. Как поворот ножа в сердце. Как ожог мягких тканей. Локон спадает на шею. Голова опускается на грудь. Валахова, соберись. Повторяю себе вновь и вновь. А глаза прикрываются сами собой, дыхание становится прерывистым. Пытаюсь себе напомнить, что я зла. И почему.
— Ламия...
— Не зови меня по имени. Ты довел меня до того, что я начинаю проклинать. Тебе так приятно человеческое тепло, поэтому ты так поступаешь? Нельзя плевать в сердце ведьмы. Она умеет мстить.
— Лами. Прекрати. — Нежно берет меня за руку. От прикосновения я вздрагиваю и поворачиваюсь. В солнечном сплетении что-то онемевшее начинает дрожать. Его голубые глаза со стальным оттенком смотрят на меня неотрывно, внимательно, с легкой примесью вожделения.
— Румынов, это не ты. Это сновидение.
— Тогда вообще ни в чем себе не отказывай. — Он садится на стул, положив ногу на ногу, в дорогом костюме с бокалом белого вина. Взгляд его устремлен в бокал из-под опущенных ресниц. Он знает, что я всегда смотрю на него, когда он не смотрит на меня.
— Почему эти сотни баб... — Я не договорила, но Рёнир понял с полуслова.
— Потому что это моя работа, Лами. И потому что когда ты ревнуешь, у тебя алеют щеки. Приятно видеть, когда женщина неравнодушна.
— Я их убью, Румынов. Всех.
Я опускаюсь на пол, прижимаясь головой к его ноге. Мои руки медленно поднимаются по его икрам к коленям, выше. Я сама уже встаю на колени. Он разводит ноги, давая мне приблизиться. И тогда онемевшими пальцами я глажу его грудь сквозь рубашку.
— Раздевайся. — Командует он, выпив бокал и отставляя его. Взгляд с прищуром, смотрит внимательно.
Прячу лицо в волосы, чтобы не видел краску, заливающую мне лицо.
— Как маленькая девочка, ей-богу. Зачем еще ты здесь, если не за этим? Надо хорошенько выебать тебя.
С плеча спадает одна бретелька платья, затем вторая. Под его взглядом мне неуютно. И хочется бежать. И к нему, и от него подальше. Я не знаю, чего во мне больше - притяжения к нему или страха перед мужчиной. Платье падает на пол. Остаюсь в одном нижнем белье и чулках.
— Покажи мне грудь, маленькая. — Его шепот гремит у меня в ушах. Не смею ему перечить. Бюстгальтер отправляется вслед за платьем.
— Какая ты послушная. — В его голосе слышна усмешка. — Снимай трусики и иди присядь ко мне на колени. Поворкуем.
В голове горело, руки дрожали и отказывались повиноваться. Румынов издевался, зная все мои слабости. Предел моего спокойствия подошел к концу. Я с налета влетела к нему на колени, и пуговицы рубашки рассыпались по полу. Лоскутами она полетела вслед за ними. — Как же ты бесишь, тварь.
Я придушивала его, держа за горло и спускаясь поцелуями по груди вниз. Не глядя, я руками нащупала ремень его брюк и расстегнула с садистской медлительностью.
— Я тебя отсюда не выпущу. Надеюсь, ты меня понял. Ты никогда больше не уйдешь отсюда. Ни одна женщина в этом мире больше не прикоснется к тебе. С них хватит. Ты - мой. Я больше не выдержу видеть тебя в постели с другой. Даже если это будет имитация.
Я сняла с него брюки, а затем рукой проскользнула сквозь черный тонкий шелк, сжав головку его члена.
— У тебя такие нежные руки, Лами. — Испарина покрыла его лоб, выступив серебристыми каплями пота, пока я медленно ощупывала, гладила и сжимала его плоть.
— Я доведу тебя до белого каления, но не успокою, не дам расслабления. Я хочу, чтобы ты также страдал, как страдала я. Я так желала, что отказала себе в удовлетворении этого желания с другими. Это разбило меня в мелкую стеклянную крошку, сделало нервной. Ты будешь мучаться, Румынов, будешь.
Я вытащила руку, стащила с него трусы и подошла к комоду. Достала маленький пузырек с розовой жидкостью.
— Розовое масло. Для массажа.
Я снова села у него в ногах, втирая масло в икры, колени, массируя влажной рукой его плоть, затем перешла на живот, грудь, шею, губы, лоб. Мой язык проходил траекторию рук за ними вслед. Я чувствовала аромат масла с едва скрываемым привкусом горечи. От фаланг пальцев, разминая ладони, я втирала масло в его запястья, локти, предплечия, плечи, ключицы, а вкус горечи на языке, двигающемся вслед за руками, становился все более нестерпимым.
— Ты не уйдешь отсюда, Румынов. Я тоже... Никогда.
— Лами. Я не чувствую ног и рук... Что со мной?..
— В розовое масло был добавлен бензокаин - анестетик. Это легкое онемение. Я хочу, чтобы ты у меня расслабился. А то постоянно в работе, постоянно напряжен. Иногда полезно перестать чувствовать себя хоть на миг.
У меня у самой появился шум в ушах, перед глазами расплывались мутные белые полосы, а голоса в голове и зрительные галлюцинации заставили рассудок помутнеть.
— Ламия. Я не вижу тебя.
— Я здесь, Рёнир, я никуда не денусь. Я никуда от тебя не уйду. Никогда.
Я сжала его ладонь. На него отрава действовала быстрее, чем на меня. Я - ведьма, и только поэтому еще что-то вижу. Я умру позже. В голове мелькнула эта страшная мысль. Это произойдет не одновременно. Я умру позже, а он - на моих руках. Я с трудом поднялась, села к нему на колени и опустила его голову себе на грудь. Любимый, любимый, прости меня. Я не могу тебя отпустить. Ты - прекрасная птичка на воле, но там принадлежишь кому угодно, а не мне.
— Что ты наделала, Лами. Мне трудно дышать. — Его голос хрипел. На губах выступала пена. Я целовала его в голову, в губы, чтобы хоть на немного облегчить страдания.
— Это сонная одурь, солнышко мое небесноокое. Корень белладонны в розовом масле. — То ли действие яда, то ли я и правда начинала жалеть о содеянном. Слезы катились по щекам. — Я виновата. Прости меня, милый, милый. Ты у меня такой красивый. Я не могу тебя отпустить, родной мой. Единственный... Но я искуплю эту вину своей смертью. Она и во мне. Белладонна. Я чувствую эту горечь на языке. Грядет конец. Обними меня покрепче. Я давно слетела с катушек, я ничего больше не хочу.
Он умер. Сердце его остановилось. Господи. Боже. Нет. Этого не могло быть. Они у меня отняли его. Отняли все. Захотели и отняли. Я взвыла, глядя в небо. Видит Бог, я не хотела этого. Чего угодно, но не этого. Я крепко прижала его похолодевшую голову к груди. Стерла пальцами пену с губ. И вдруг он... Рассыпался в прах. Серые комья, как пепел, летали вокруг, а я упала на пол, конвульсируя. Горло сдавило, язык свесился изо рта, как в приступе удушья. Меня вырвало несколько раз. Организм сопротивлялся, хотел жить. Но у меня не было права ему потакать. Я дотянулась рукой до пузырька и вылила остатки розового масла в рот... Мне снилось, мы умерли оба...

***

Я резко села на кровати. Отвратительно и ужасно. Я бы так не поступила никогда. Я - большая любительница хаоса, люблю издеваться, когда издеваются надо мной, но я не убийца.
Я встала с кровати и занавесила все окна тяжелой черной тканью штор. С тех пор, как Румынов послал меня к черту, меня постоянно истязают сновидения подобного толка.
— Ты забрал мой покой. Последние частицы. Да, можно любить, ненавидя, любить с омраченной душой... Знаменитые брюсовские строчки. Всегда считала декадентское направление одним из неприменимых к себе. Никогда и ни в коем случае. Но после поездки все изменилось. Живем среди тлена, умираем в тлену... Никому не нужные. Забытые своими, а что говорить про получужих. Он мне ничего не должен. Ничего. — Истерически повторяла я вновь и вновь, наматывая светлый волос на восковую свечу.
Я тебе отомщу, соколик. Я впервые полюбила. Всем сердцем. Готова была шар земной обогнуть. И так меня растоптать... Какое у него право. Он - обычный мужик. Обычный. С каких это пор Валахова готова ползать перед одним из НИХ на коленях, целуя ему туфли, учитывая, что всегда ненавидела всю их тупую быдлячью братию?.. С каких это пор один из этого сообщества дна так выделился, что Валахова расхотела проехаться по ВСЕМ мужикам катком.
— Сейчас. Ты это почувствуешь. — Я ехидно улыбнулась портрету на стене и зажгла свечу.
Связующий обряд. Я связала его с его фотографией. Теперь все, что случится с портретом, случится и с ним тоже. Эдакая испорченная версия Дориана Грея.
Вызвав в голове видение того, чем он занимается в реальной жизни, - в этот момент он готовил спич, я прижалась головой к шкафу и коснулась эрогенной зоны номер один на портрете. Даже через расстояние и одежду, ты почувствуешь это. Ты будешь изнывать, и ни один холодный душ тебе не поможет. Ни одна баба не спасет. И когда я приеду второй раз, ты будешь умолять меня удовлетворить твою похоть, а я... Я буду снисходительна, ангел мой.
На сцену он вышел, ужасно нервничая. От возбуждения у него тряслись руки, слова путались, перемешивались. Вся речь на взводе. Наконец. Теперь ты немного понимаешь каково мне. Я не дам тебе покоя даже когда ты будешь рядом с ней лежать. Потому что думать и вспоминать ты будешь обо мне и меня. И сколько бы ты ее ни брал, долгожданного спокойствия и облегчения это тебе не принесет...

***

В огромной и железной печи метался высокий огонь. Я стояла возле нее в белом платье с распущенными волосами. На конвейере лежала белая рубашка. Рубашка Румынова. Я это точно знала. Взяв ее в руки, я поднесла ее к лицу. Вдохнула. Запах его. Приторно-яблочно-знакомый. Я прижала ее к груди. Я никогда ее не отпущу. Даже вещь его я никогда не отпущу. Внезапно откуда-то появился незнакомый парень. Он тянул ко мне руки, слезно моля о помощи.
— Ла. Даже если ты еще не знаешь, я - твой будущий муж. Ла, спаси меня...
Его черты казались мне ужасно знакомыми. Где же я могла его видеть. Ах да... Тот самый сон. В котором я была женой этого парня, и мы с ним гуляли в торговом центре, а потом я пропала, а его появившийся из ниоткуда товарищ сказал ему:
— Да разве ты не знаешь, что женка твоя - шлюха? И сейчас она в мужском туалете, отсасывает своему пятидесятилетнему блондинистому козлу, стоя на коленях, как шваль. Они вошли туда вместе. Точнее, он ее почти втащил за волосы и швырнул себе под ноги, на кафель. Сначала она целовала ему туфли, а потом он предложил ее рту работу помягче и повлажнее.
— Нет. Моя Ла так бы не поступила. — Ошарашенно сказал парниша. Но его друг был прав. Ибо я аморальна. До брака и мужей мне нет дело. И у меня не проснется совесть. Мне есть дело только до него. Было, есть и будет. Извиняйте. Вот такая Ламия Валахова, и такие дела.
— Чем я должна тебе помочь? — Обратилась я к парню из сна. И тут голос свыше тихо и насмешливо произнес.
— Валахова. Мы собираемся уничтожить. Либо память о Румынове вместе с его вещью, либо твое будущее и твоего мужа, обычного земного парня. И тут как бы тебе выбрать, что бросить в печь. Рубашку или человека. Выбирай. Или через минуту не станет ни того, ни другого.
— Ла. Пожалуйста. — Он умоляюще сложил руки на груди и смотрел на меня так жалостно. — Брось эту чертову белую тряпку. Отпусти его. Забудь. У нас будет такое славное будущее. Детишки... Пожалуйста, поступи правильно.
— Я поступаю правильно, парниш. — Все еще не отпуская от себя рубашку Румынова, я схватила парня за волосы и что было сил швырнула в печь под демонические радостные вопли и смех сил, которые только что со мной разговаривали.
Не оборачиваясь на крик и вопли горящего, прижав рубашку Рёнира к груди, я уходила с высоко поднятой головой. Никто не заберет у меня о нем память. Никогда. Пусть память это и все, что у меня от него осталось, но я не позволю... Ни одному живущему. Пока мой гроб еще шумит в лесу. Он — дерево, он нянчит гнезда...

***

...И вот, спустя столько лет, я опять стою перед ним. Ничего во мне не изменилось. Разве что стала злее, больнее и разочарованнее. А он тоже злой, измученный моей магией и моими желаниями. Вопрошает, что я с ним сделала. Всего лишь заставила прочувствовать то, через что прохожу ежедневно сама. Пламя негасимое. Я не менее нервная. Вожу ладонью по груди в зоне декольте, поправляю чулки, приподняв платье так, что становится видно кружево. Я чувствую себя фашисткой из какой-нибудь очень плохой немецкой порно-драмы. Он взведен. Он берет меня за руку, ведет на крышу. Там тихо, темно и безлюдно.
— Хочешь потанцевать, Лами?
— Да. — Испытующе глядя ему в глаза, включаю на мобильном песню "Сказка". Он слышит свой голос, меняется в лице.
— Откуда ты это взяла, там, в своей стране, на другом краю света?
— Я и не такое умею, любовь моя. В любой ситуации, главное - захотеть.
Его лоб покрывается испариной. Как в том сне, где мы умерли оба. Он ведет меня сначала под звуки своего пения, затем под аргентинское танго.
— Ты напряжен. — Легкая усмешка. Самодовольство. Иногда я позволяю ему взять над моей неуверенностью в себе верх.
— Прекрати. Сними, что сделала. Это невыносимо.
— А посылать меня к черту - это нормально, да? Думал, и последствий не будет, а, лазуритик? Хорошо. Закрой глаза.
Он послушался. Я закрыла свои и положила руку ему на голову.
Очнулись мы в тумане, в темноте. Нас ничего не окружало. Только черно-серое пространство, пол с пентаклем в центре, окруженным серыми свечами, зажженными белым пламенем. Мы тоже стали черно-белыми. Только его глаза остались голубыми в мире черных, серых и белых предметов. Негасимые. Ничем. С белым отблеском пламени в них. Я видела себя со стороны. Голову мою венчала пара крученых серых рогов, а глаза горели алым огнем. Также алой оставалась моя помада. Остальные цвета сгинули бесследно. В голове пронеслась картинка из "Города грехов".
При всем при этом мы были абсолютно обнажены.
— Где мы? — Он огляделся.
— Называй, как хочешь. Главное, здесь мы - это мы. В своем истинном облике. Козлиность... — Я постучала пальцем себя по рогу. — Как видишь, меня уже коснулась. А значит души во мне и правда совсем немного осталось. Одна писательница знаменитой саги о вампирах называла такое место "гломом". Место в разуме, в которое вампир может затащить человека, управляемое им. Но я - не вампир. Я - ведьма. Тем не менее, я полностью управляю этим местом и всем, что здесь происходит.
Я приподняла ладонь, и пламя свеч взвилось сильнее. — Не теряй времени, солнышко. Я не просто так тебя позвала сюда. В реальном мире слишком людно и шумно. А в гломе. — Я потерлась носом о его нос. — Никто не услышит и не узнает.
— Ты мне Малефисенту напоминаешь в этом обличии.
— Малефисента тоже по Сатане. — Рассмеялась я. — Все в порядке.
Он уложил меня в центр пентакля. Я протянула руки к свечам и изогнулась под ним. Вес этого тела. Черт. В реальности он так до сих пор и не лег на меня. До сих пор, даже встретившись реально, трахаться приходится в гломе. Я обвила его ногами. — Давай. — Я коснулась пальцами его губ, пока он придушивал меня. — Усмири свою похоть. Станет легче. Обещаю...
Бархатная тьма накрыла наш уютный черно-серо-белый мирок... И со стеклянными глазами нервно вжимаясь друг в друга, явственно ощущая все, что происходит в гломе, даже более реально, чем танец, мы танцевали и танцевали танго на крыше, именуемое вертикальным воплощением горизонтальных желаний...

17.03.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

18:00 

Жизнь обыкновенной ведьмы. Необходимое Завершение

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Кредиты и благодарности: спасибо всем, кто оставался с циклом рассказов "Жизнь обыкновенной ведьмы" все полгода и ждал его продолжения, не смотря ни на что. Именно ваша вера в него позволила мне взяться и окончить работу. Посвящается всем поклонникам моего творчества.

#AU #M #R

"Не печалься, только потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было".

Шелковая маска на лице приятно скользила по щекам. Я коснулась ее пальцами рук с все еще незарубцевавшимися шрамами. Его пальцы касались моих щек, оставляя на них мокрые полосы. Кровь. Как марионетка я повернулась в его сторону, и маска слетела на пол.
— Ты мной манипулируешь. — Констатировала я очевидное.
— Я не могу удержаться. — Пожал плечами мой муж. — Ты сейчас такая беззащитная. Без своей магии. Каково это, когда ты понимаешь, что не можешь ничего контролировать, держать в своих руках? Что такое - быть слабой женщиной?
Одно движение пальцами в воздухе, и меня рывком придвинуло вплотную. Мои губы в сантиметре от его рта... Глаза в глаза.
— Я стала слабой и беззащитной задолго до того, как лишилась магии. Голубые глаза сделали меня податливой.
— Так чего ты ждешь?
— Ничего.
Я коснулась пальцами его виска, запустила руку в волосы и поцеловала. Языки соприкоснулись. Я еле дышала. Похоть охватывала меня с головой. Я никогда никого так не хотела в жизни. Так смертельно и безнадежно. Даже моим мужем он умел причинить мне боль, потому что привычка к желанию стать еще ближе заставляла изнывать даже вблизи. Не то, что на расстоянии. Я вжалась в него всем телом. Вот мы и поменялись ролями. Ведьмак и смертная. Обычная смертная. Экс-ведьма.
— Муано, ты в школе вообще встречалась с парнями? Тогда. В подвальчике... Ты была девственницей, я понял это, но... Неужели никогда и ни с кем? Неужели нетронутая и даже нецелованная? — Он стиснул мои бедра сквозь шелковую сорочку. Никогда не привыкну к тому, насколько он рядом.
— Был один парень. Его звали Серж. Он ухаживал за мной в школе. Валентинки слал. Помогал донести вещи до класса...
— А ты?
— А я... А что я. Я раз тридцать его отшила, прежде чем он сдался и понял, что бесполезно даже пытаться. Без хохм, конечно, не обошлось. Мне было четырнадцать, когда он вырвал мой телефон и увидел заставку. С вашей фотографией, муж мой.
— И что он?
— Сказал со злостью и ревностью: "Если бы мы встречались, даже в будущем, ты бы мне изменила с ним!" Тогда я вырвала свой телефон у него из руки и ответила. Помню как сейчас... "Я бы даже Богу изменила с ним". Я настолько была взбешена, что через несколько дней отец этого мальчишки запил и ушел из семьи. И они всю свою жизнь вплоть до недавнего времени прозябали в нищете и лишениях. Пока он не начал работать. Сейчас у него все хорошо. Я видела его в социальных сетях. У него есть девушка. Его отец был трезвенником, работягой. Он никогда бы не поступил так, как поступил. В детстве я еще не взяла свои силы под контроль. И я творила такие вещи, которым вообще оправдания не было. Не осознавая, что дело моих рук. Магия пришла ко мне в пубертатный период. Как раз тогда я и влюбилась. И весь этот замес работал, отражая мои чувства. А сейчас... — Я вытянула ладонь, пытаясь силой мысли зажечь свечу в высоком и мрачном готическом канделябре, висевшую на стене. — Ничего... Пустота. Уже четыре года. Невыносимо, знаешь. Когда оторвана от всего, что двигало. От всего, что могло толкнуть на поступки. Если бы не магия. Если бы я не дошла до ручки, не двинулась и не начала бы убивать, мне бы здесь не сидеть.
— Магия - это не самое главное. Зачем она тебе сейчас? У тебя есть я, и есть Айлин.
— Я держусь только за вас в этой жизни. — Я положила голову ему на грудь.

***

В обед я гуляла с Айлин и бабушкой Шарлин, которая выбралась, чтобы встретиться со мной. Четырехлетняя белокурая кудряшка с пронзительными голубыми глазами бегала по лужайке, кружась в воздухе в своем голубом платьице и ловя кем-то пускаемые мыльные пузыри в руки. Шарлин взяла меня за руку.
— Как ты справляешься без магии?
— Трудно. Но я уже добилась всего, что хотела. Зачем она мне теперь? Будешь во Франции, передавай моей матери привет.
— Эта девочка... — Шарлин смотрела на правнучку своими синими внимательными глазами. — Она далеко пойдет. Но следи за ней. В ее сердце есть много открытых очагов для проникновения Тьмы. На ней висят все ваши с ее отцом грехи. Ты не выиграла его в честном сражении. Ты просто убила его жену. И брата его жены. Вся твоя дурная карма на ней теперь. И только от вас зависит то, какой она вырастет. Она может стать доброй, мягкосердечной. Поэтому я перестала противиться твоим отношениям с ним. У него есть добро и свет в сердце и душе. Став ведьмаком, он запятнал свою энергетику убийством Моник. Но оно в нем было. И только отец может привести ее к свету. Не ты. Ты со школьной скамьи была неустойчивой, слетевшей с катушек, подверженной Тьме. По-хорошему, забрать бы мне дочь у тебя. Ты ничего ей не дашь хорошего и можешь повести ее по пути нисхождения. Но если я это сделаю, я взращу еще большее зло. И в душе Айлин, и в твоей. И в конце концов, никому не хорошо без материнской заботы. Хоть из тебя и худшая мать. Не в отношении ухода за ребенком и присмотра. Она красиво одета, причесана, ты стараешься, потому что это твой ребенок. И его. Но твоя душа продана наполовину, наполовину очернена. А ребенок чувствует это. В Айлин заключена такая мощная сила. Даже в таком возрасте. И если она пойдет дорогой Тьмы, она уничтожит всех нас. Ей под силу убить всех живущих, потому что она - плод любви. Неуравновешенной и сумасшедшей любви. С дурной кармой обоих родителей. Если Айлин обратится к Тьме, я ничего не смогу поделать. Ковен ее уничтожит. Присматривай за ней в оба. Девочка просто золото. В умелых руках она может олицетворять свет и помогать людям. Но если допустить ошибку, она уничтожит все сущее. Добра и зла в ней ровно наполовину. — Шарлин взяла меня за руку и крепко сжала ее в своей. — Я без сантиментов с тобой. Потому что, в первую очередь, ты - моя ученица, а не внучка.
Я, улыбаясь, посмотрела на Айлин. Девочка играла на лужайке с маленькой колли и звонко смеялась, бегая с ней, гладя собаку по ее мягкой и длинной золотистой шерсти. Вдруг откуда-то слетела вниз ворона и атаковала колли. Собака взвыла от того, что птица клюнула ее в голову. Попыталась стряхнуть ее с себя, но ворона напрочно вцепилась ей в шерсть и пыталась выклевать глаза. На лице Айлин появилась неприязнь. Она надула пухлые красные губки, сдвинула светлые брови и поправила панаму, спадавшую на ее небесные глаза. А затем вытянула руку вперед, выгнула запястье и резко одернула кисть вниз. Послышался едва различимый треск. Мертвая тушка вороны упала наземь. Открытый черный глаз будто остекленел. Колли кинулась к Айлин, и та, обняв собаку, упала с ней в траву, весело хохоча, как ни в чем не бывало.
— БО-ЖЕ МОЙ. — От увиденного у меня проползли мурашки по коже, и я настолько обалдела, что у меня отвисла челюсть. Тут я почувствовала руку Шарлин на своем плече.
— Это нормально. Пока она еще маленькая, она не видит эту грань между добром и злом. Это для нее ничего не значит. Посмотри, как она смеется, играя с собакой. Пока она не уяснила, что хорошо, а что плохо, такое допустимо. Но не после этого. А ты, моя девочка, уже как будто и перестала быть виновной в четырех смертях. В таком шоке на это взираешь. То, что делала ты, даже в ее возрасте, было намного жестче и аморальнее. Девочка спасла друга. А вспомни себя. В четыре года ты играла в песочнице с ребятами, и кто-то случайно попал тебе песком в глаза. Несколько раз попросил прощения. А ты смотрела на него, смотрела, смотрела, а потом ребенок закричал от невыносимой боли. В травмпункт девочку доставили с двойным переломом. Лодыжки и шейки бедра. Я уже молчу о том, как ты выламывала позвонки Луиджи Коллоко, потому что он посмел держать на мушке твоего любимого. Твое зло природное, хаотичное, не имеет баланса, поэтому тебе же лучше, если ты не вернешь себе силы, а останешься человеком. Еще и поэтому я позволила провести очищение над тобой. Тебе лучше так. А она... — Шарлин задумчиво посмотрела на девочку. — В ней добра и зла поровну. И ее зло идет не из природы и не от хаоса. Оно зависит от того, насколько ты постараешься удержать ее от Тьмы.
— Она - моя дочь. Нет ничего такого, чего бы я не сделала ради нее. А насчет того, чтобы остаться человеком... Я стала стареть. Я постарела за эти четыре года. А если я старею, это значит, что я смертна. Ричард - ведьмак. Он не умрет, а я - да. А я не могу его отпустить. Не после всего, что было... Мне нужна моя магия. Мы со всем справимся. У меня есть Тьма и Хаос, у Ричарда - Свет и Добро, а у тебя - Мудрость и Опыт. Мы не позволим Айлин стать такой, как я... Даже если мне придется положить на это жизнь.

***

Когда мы вернулись с прогулки, отец подхватил дочку на руки и закружил в воздухе, называя ее своей принцессой. Я тихо подошла к нему и, взяв за руку, прошептала так, чтобы слышал только он.
— Похоже статус принцессы мной уже утерян. Мое место заняла другая...
— Мать принцессы - не принцесса. А королева. — Он рванул меня за руку, прижав к груди. — Не ревнуй, Муано. Тебе это не идет. Когда ты ревнуешь меня, мир трещит по швам.
— Месье, я всего лишь простая смертная. К чему все эти титулы. Я знаю, что теперь Вы вообще меня за рабыню почитаете. Наследник Томаса, рабовладельца.
— Из тебя неплохая рабыня. Подчиняться ты умеешь.
Шарлин стояла в дверях и улыбалась. Она слышала каждое слово своим острым слухом, и мне было даже неловко. На полуденный чай приехала в гости Лиз, и мы сидели за столом всемером. Я, Шарлин, Лиз, Ричард, Раффи, Майро и маленькая Айлин. Мило трепались за черным чаем с круассанами. Круассаны в этой семье в моду ввела я. Внести частичку чего-то французского, напоминающего о Родине, было неоценимо. Лиз и Шарлин очень долго беседовали и, кажется, даже сумели поладить, найти общий язык и обменяться телефонами, намереваясь в дальнейшем обмениваться рецептами. Шарлин обещала научить Лиз коронным французским блюдам, а Лиз собеседницу - австралийской кухне. Я тихо покинула всех. Мне не давала покоя судьба моей дочери. Я была бессильна что-либо сделать. Я всего лишь человек. Смертная. Я сидела на полу и перебирала фотографии из его семейных альбомов. Вот ему пять, и он стоит с матерью на улице. Он в школе. В институте драматического искусства. С первой любовью. Фотографии со съемок, которых не было и никогда не будет в интернете. Которых я ни за что бы не увидела, не распрощавшись с домом.
— Надо бы что-нибудь из этого выложить в Инстаграм. — Мелькнула мысль, и замерла, когда в дверь вошли без стука. Он. Сердце мое замерло, и я тяжело вздохнула. Пока я не хотела рассказывать ему об Айлин и происшествии с вороной. Не хочу, чтобы он начинал переживать.
— Моэт, что ты делаешь. Меня уже послали найти тебя.
— Мне стало слишком душно в обществе людей. Я просто смотрю старые фотографии. Они завораживают. Кажется, что время на них замерло, и все чувства и переживания еще живы, хоть и канули в Лету, некоторые из них лет двадцать-сорок как. В интернете ничего этого не было. Я просто хотела увидеть какую-то частичку тебя, что была мне недоступна все эти годы...
— Тебя тревожит что-то? — Он опустился на пол рядом со мной среди старых и потрепанных альбомов семидесятых годов.
— Тревожит. Рик. Наша дочь... Боюсь, что она в опасности. Она, как спусковой механизм. Она может стать, как я. А я не могу блокировать Тьму в ее сердце, потому что лишена магии. Не вернув себе свою Тьму, мне не удержать дочь от ее.
— Я столько думал об этом. Став человеком, ты успокоилась. Умиротворенная, одухотворенная, лишенная Тьмы, боли и зла. Когда ты пришла в этот дом... Когда я жил с женой и был еще человеком, я боялся тебя. Тобой крутили силы. Казалось, посмотришь на тебя, и кровь польется из глаз. Ты безжалостно наблюдала, как Си болеет чахоткой и наслаждалась ее муками. А твоя энергетика. Похоти и Тьмы. Не знаю, чего мне больше хотелось в том подвальчике: изнасиловать тебя или убить. Ты была кошмарным, черным, мрачным, смрадным исчадием ада. И только сейчас я вижу девушку, способную любить. Меня и свою девочку. Я чувствую ее душу. — Он коснулся моего лица. — Тебе человеком и правда больше идет. Я не хочу возвращать то существо, которым ты была. Тебя я люблю. А ее ненавидел.
— Это не меняет ситуации. Это же притворство. Пусть я и смертная, но это не отменило того факта, что я - слетевшая с катушек сволочь. Я сломала девочке ногу в песочнице одним взглядом, свела с ума отца парня, которому нравилась, убила твою жену, отрезав ей голову и замариновав, убила ее брата, изломав все кости в его теле, уничтожила твою душу, дав тебе крови, смерть Моник тоже на моих руках, смерть Тейтрона - нашего соседа. А потом еще и двух ведьм - Шаины и Магды. Не своими руками, но по своей вине. Я - смертная, но со всем багажом ужасного, что я сотворила своими руками. Я могу сколько угодно списывать все это на то, что слишком сильно тебя любила, но это не меняет основного. Я - плохой человек, Ричард. И если бы сейчас отмотать время назад, как бы ужасно это ни прозвучало, я поступила бы точно так же. Потому что я настолько эгоистична, что мне никто и ничто кроме тебя не нужно в жизни. Я не хотела нормальной жизни, ни учиться, ни работать. Все, что я хотела - только тебя. И куда меня это завело? Теперь моя дочь в опасности. Вся линия моих поступков довела ее до этого. И самое ужасное в том, что я нисколько не жалею. Ведь все это привело меня к тебе и к тому, что у нас есть она. Но мне нужны мои силы. Иначе я не смогу ее спасти. Пожалуйста, любовь моя. Четыре года я не просила тебя об этом, потому что видела, что тебе нравится то, что со мной происходит, как я меняюсь, меняюсь в лучшую сторону. И могла быть для нее хорошей матерью. Без Тьмы в душе. Но сейчас не то время. Пора вернуться. Хоть это и билет в один конец. Повторно очищение не сработает. Но у меня есть ты. Я знаю, что я буду контролировать ее, а ты - меня. Ты не дашь мне скатиться на дно, потому что ты - сам Свет, его квинтэссенция. Ты не поддался Тьме полностью, даже став ведьмаком. Хотя всем другим, новичкам, просто крышу сносит.
— Ты уверена?
— Ради нее я должна.
Он достал из кармана раскладной нож и порезал свою ладонь. Тягучая темная струя крови скатывалась по запястью и белой рубашке. Я прильнула губами к ране, вытягивая его черномагическую кровь. С каждым глотком я чувствовала, как возвращаются силы. Токовыми импульсами они пронизывали мою нервную систему, каждый нейрон. Я стала психически неуравновешенным неврастеником именно потому что магия оплетает нервную систему. И сейчас, когда она возвращалась в мои жилы, я чувствовала ее каждым нервным окончанием. Я оторвалась от его ладони. Кровь стремительно запекалась на моих губах. Я сделала рукой повелительный жест к себе, и демонически улыбнулась, глядя в пол. Он, как марионетка, подался мне навстречу.
— Во мне твоя кровь. Теперь я смогу тобой управлять, сколько мне вздумается. Сучонок. Теперь мы на равных. — Я рванула его за ворот рубашки к себе. — Я голодная, как зверь. И этот голод я не смогу насытить пищей.
— С возвращением, сучка. Не могу сказать, что скучал.
И уже наклонившись к его уху, я прошептала прежним, еще не искаженным дьявольщиной голосом. — Я справлюсь. Даю тебе слово.
— Я верю в тебя, Муано...

***

Начиналась новая глава нашей жизни. Теперь я, Моэт Муано, потомок самой могущественной ведьмы ковена - Шарлин Муано, жена знаменитости и мать ребенка, готового стать либо Спасительницей, либо Разрушительницей, вернула себе свой ведьминский дар. Но ничего не кончено. Закончилась только эта часть жизни. Старые битвы позади. Но новые и более угрожающие, наиболее важные битвы только впереди, и еще не вписаны в Великую Книгу Истории Времен. И нам только предстоит их написать. Всем нам. Мне, Ричарду и Айлин - нашему лунному дитя. Вместе. Что бы ни случилось, мы постоим друг за друга. Потому что мы - семья... Семья Ведьмаков. Поэтому нам предстоит держать перо истории человеческих судеб в руках еще целую, целую Вечность. А Вы уже готовы к наступлению этой Вечности?..

12.03.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:59 

Жизнь обыкновенной ведьмы. Сломать и Перестроить

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #M #R

"Нельзя недооценивать привлекательность тьмы. Даже самые чистые сердцем тянутся к ней".

Время текло чертовски медленно. Миновала неделя с момента, как я, Моэт Муано, потомок самой могущественной ведьмы на Земле, ушла вместе с ней и ковеном в наш храм. Мне даровали пощаду за добровольность. Вот только лишилась я единственного, кто мне был действительно важен. Моего мужа. Я положила руку на живот. Моя девочка... Знает ли кто-нибудь о твоем существовании, и что тебя ждет, если они узнают... Айлин. Я решила назвать ее Айлин. В честь старшей сестры Ричарда. Я тосковала. Я скучала по нему. Я должна была выбросить его из головы, только ступив под эти своды. Но нет... Воспоминания становились все ярче. Все больнее. От самого первого момента, когда он с ненавистью овладел мной на столе с садовыми инструментами в подвале, до последнего и растерянного взгляда с просьбой не уходить с бабкой и ведьмами. У ковена сегодня намечался очередной обряд. В честь чего я не смогла бы точно сказать. Для меня день и ночь слились воедино и перестали существовать раздельно. Шарлин, по всей видимости, уже была готова к ритуалу. Ее чистые, цвета воронова крыла, волосы рассыпались густыми волнами по плечам. Синие глаза внимательно изучали меня из-под ресниц. Она подошла ко мне, сидевшей на полу, сгорбившись. Мой позвоночник выламывала тоска. Меня всю изгибало, и я с трудом сдерживала себя, чтобы этого не показывать. Но любому терпению приходит конец рано или поздно.
— Моэт, долго ты будешь сидеть здесь в церкви на полу? Идем, ты должна совершить омовение, перед тем, как мы принесем жертвы нашим богам. Наш род издревле один из самых почитаемых. Тебе придется участвовать в жертвоприношении самой. — Шарлин стояла, протягивая мне руку.
Я сидела, не шевелясь, с остекленевшим взглядом. Как я могла быть такой неосмотрительной? Как я могла допустить, чтобы его отняли у меня? К черту все ведьминские штучки. Мне плевать, что она сейчас скажет. Даже если ебаная Вселенная перевернется вверх тормашками, мне сейчас будет начхать. Из меня выдрали полдуши, а моя родная плоть и кровь поспособствовала этому. Пусть извинит меня, я немножко не в настроении и мне совсем чуть-чуть похуй на их обряды.
— Моэт! — Шарлин повысила голос. Склонившись к моему уху, она прошептала, не скрывая раздражения. — Глупая убогая девчонка. Ты нарушила правила ковена, разрушив священную клятву ведьм с богами, а теперь сетуешь, что у тебя отняли ебаря. Все могло бы быть гораздо хуже. Тебе еще несказанно повезло. Поэтому прекрати себя жалеть, встань с пола и начинай готовиться к ритуалу.
Я слегка повела ладонью, и со стен сорвались пять подсвечников, с бешеным грохотом ебнувшись об пол и разбившись. — НА-ПЛЕ-ВАТЬ. — С чувством, с толком, с расстановкой прошипела я, бесстрашно вперившись взглядом в глаза самой могущественной ведьмы на земле.
— Ах ты, мелкое отродье. Ты будешь мне перечить?
Я взмахнула рукой сильнее. Свечи с грохотом одна за другой падали со стен вниз, канделябры разлетались вдрызг.
— Оставь меня в покое. — Я истерически орала. Вибрации моего голоса сотрясали стены собора. Стекла в окнах дребезжали и звенели.
— Забудь его! Ты дала слово, что забудешь!!! Прекрати о нем думать. Забудь. Иначе ковен отправит тебя на лоботомию по-ведьмински. И я не стану им мешать.
— И о чем мне думать, черт возьми, бабуль? Представлять водопады и ромашки на лугу?
— Да, черт возьми. — Голос Шарлин гремел, словно раскаты грома. — Слово ведьмы нерушимо. Обещала - выполняй.
— Нет!!!!!! — Раскат грома разрезал небеса. Крик разрывал мою глотку. Я билась телом о каменный пол собора. — Риииик. — Мои вопли мог не услышать только мертвый...
На крик сбежались другие ведьмы. Во главе с Шаиной. Оглядев меня, разбитые стекла, подсвечники и канделябры, кто-то из них рискнул подойти ко мне. Мгновение, и мантия ведьмы уже полыхала. Все кинулись ее тушить, а полы церкви задрожали. Я даже не наслаждалась эффектом. Отчаяние с головой поглотило меня. Я не ведала, что творю. По полу пошли трещины. Расколы.
Когда я пришла в себя, я увидела, что Шаина разговаривает с Шарлин. Убрав волосы с уха, я вслушалась.
— Ты - глава Великого Ковена Ведьм, и, разумеется, ты принимаешь решение. Но все уже видят, что здесь происходит. Ты жалеешь свою внучку, а она слетела с катушек. Она опасна не только для людей, но и для всех нас. Она - твоя кровь и плоть, поэтому ее силы, приправленные отчаянием, растут и множатся. Она нестабильна, неустойчива, она психически нездорова, и это делает ее опасной. Посмотри правде в глаза. Она убила четырех человек. Изощренно. Безжалостно. Сильвию и Луиджи Коллоко, которому переломала все кости, поспособствовала смерти Моник - одной из нас, растворила в кислоте Альберта Тейтрона. Все ради него. Она поддалась Тьме, она заражена ею. Она только что подпалила Магду. Ее оторвали от него, и это горе для нее острее всего, что ей пришлось переживать. Если ее не отправить на очищение, сейчас же, через пару дней мы все будем мертвы. В ярости и тоске по нему она сильнее всех нас. Она убьет нас. Прими решение во благо ковена. Либо Моэт Муано лишится своего дара, либо мы все встретимся на том свете уже очень скоро.
К вечеру я чувствовала себя еще ужаснее и нестабильнее. Я лежала на полу церкви, и меня знобило и лихорадило. Я рыдала его по имени. Обручальное кольцо обжигало мой безымянный палец. Все началось с мелкой дрожи. Вскоре церковь ходила ходуном. Я закрыла глаза. Я не могла это контролировать и не хотела. Пусть Вселенная катится в Тартар. Без него ее нет для меня.
— Пора начинать. — Крикнула Магда, и Шарлин согласно кивнула.
Два десятка ведьм подошли ко мне и схватили за запястья. Им пришлось тут же отдернуть руки. Все они покрылись волдырями и ожогами. Земля стонала под ногами. Свечи выкорчевывало из стен, и они летели вниз, разбиваясь. Стекла в готических рамах храма от звона лопались и разлетались вдребезги. Я отстреливалась огненными шарами, но против силы той, что породила меня, я не смогла устоять. Она меня обездвижила одним прикосновением, и меня поволокли на алтарь.
— Нет. Бабушка. Бабушка. Не дай им забрать мои силы. Бабушка. Бабушка!!! — Напрасно я взывала к Шарлин. Она отвернулась от меня, лишь прошептав что-то о том, что мне придется сломать себя, чтобы перестроить все заново.
— Уберите от меня свои блядские руки, твари, мрази.
Я вырывалась, как раненая волчица из силка, а меня уже вязали веревками и магией. Я присмирела физически. Но дрожь земли не прошла. Магда и Шаина резали мне запястья. Алая кровь заструилась по алтарю. Так просто. Сейчас из меня выйдет вся моя кровь, и я останусь бесполезным куском мяса, биомассой. Все, что делало меня мной, исчезнет. Я даже не смогу защитить дочку. Ебаный, ебаный дух...
Когда последняя надежда готова была оборваться, я почувствовала жжение на безымянном пальце... Мое кольцо. Раскалилось докрасна. Я заколдовала наши кольца. Они чувствуют приближение друг друга. Господи. Он идет за мной. Из моих вен сочилась темная, практически черная жидкость. Шаина была права. Тьма поглотила меня, как только я полюбила этого мужчину. Но разве Тьма - это плохо, если она в состоянии спасти мою дочь?.. Он спасет меня. Мой Рик. Главное - не лишиться сознания.
Дверь в храм отворилась сама по себе. Он шел, а за ним вскрывались плиты, дробясь и звеня. Я еще не видела его в такой ярости. Поднявшийся ветер закружил книги в воздухе, растрепывая страницы.
— Закончи с Муано. Я разберусь с этим выродком. — Кивнула Шаина Магде и отправилась навстречу моему мужу.
— Не терпится умереть, жалкий гибрид?
— Не терпится увидеть твою смерть, ведьма.
Шаина ранила его в плечо, но он умудрился использовать этот факт в свое преимущество. Кровь его брызнула Шаине в лицо. Он пригвоздил ее к стене одним движением руки и обернулся, обращаясь к Магде.
— Отпусти мою жену, иначе эта ведьма сдохнет. — Сжав руку в кулак, он убедился в том, что Шаина действительно задыхается.
— Этому не бывать. — Прокричала Магда. — Шаина, убей этого ублюдка. Из Муано вышла вся магическая кровь. Она теперь обычная смертная, а он обращен на ее крови. Он тоже лишился сил. Они оба - жалкие человечишки.
Шаина внезапно оторвалась от стены. Сила моего мужа больше ее не удерживала.
— Нет!!! — Я рвалась из последних сил. — Даже если я и не ведьма, но только тронь его, Шаина. Я найду тебя, я вырву твое сердце собственными руками. Человеческими руками. Я отрежу твою ебаную бошку и скормлю псинам.
Шаина улыбнулась мне оскалом. — Хоть ты и связанная, но ты это увидишь.
Она коснулась его шеи обеими руками, готовая свернуть ее, как вдруг послышался хруст, и она рухнула сама навзничь, на пол храма. Ее хребет был переломан. Рик встал с пола и обернулся к ведьмам.
— Первая сдохла. Кто следующий? Я буду убивать вас по одной, пока Моэт там.
— Как? Это невозможно. — Противно вскрикнула Магда с омерзительным писком. — Муано - человек. Откуда ты черпаешь силы? Смертному не одолеть ведьму.
— Неважно откуда. — Он шел, проводя рукой по стене, и канделябры летели, срываясь со стен и целясь в головы ведьмам. — Отпустите. Мою. Жену. Сейчас же!!!
Магда изумленно, широко раскрыв глаза, посмотрела на меня. — Это не ты. Не ты источник силы. Ты носишь в себе гнилой плод - полуведьму-получеловека. Это эта тварь дает отцу силы, спасая себя и свою мать. Элин, дай мне нож. Муано и ее отродью придется сдохнуть.
Черный искривленный нож лег в руку Магды, и та занесла его над моим животом.
— Малышка Айлин. Нет... Нет. — Шептала я. Что я могла поделать? Я теперь всего лишь смертная.
Ведьмы окружили Рика со всех сторон, и он едва успевал отбиваться. Но уже увидел занесенный надо мной кинжал. Вселенная замерла.
— Не трогайте мою дочь. Пощадите мою дочь. — Кричал он. — Моэт, нееет!!!
Внезапно Магда закашлялась, и кровь стекла по ее подбородку. За ее спиной стояла Шарлин Муано, держа сердце соратницы в руках. Ее голос громогласно вознесся над сводами церкви.
— Моя внучка с мужем наломали много дров и убили нескольких смертных. Но никто в МОЕМ ковене, все меня слышат? Никто не причинит вреда ребенку. Никто не тронет мою правнучку. Поднимать руку на нерожденное дитя. Дитя ведьмы, моего прямого потомка, в моем же жилище... Магда ответила смертью за свой подлый поступок. Отпустите Ричарда. Все мы поступали неправильно. Пустите его к ней.
Ведьмы расступились, и он кинулся ко мне, развязывая веревки на моих запястьях.
— Рик... Рик. — Я пыталась коснуться его лица, но боль было невозможно выносить. Вспоротые вены горели огнем. Магия покинула мое тело, и вся я как-то согнулась в комочек, став бессильной и беспомощной.
Он взял меня на руки. — Любимая, я вынесу тебя отсюда.
— Любимый... Ты пришел... За мной.
Сознание мутнело. Последним, что я видела, были лица расступившихся перед моим мужем ведьм...

11.03.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:58 

Жизнь обыкновенной ведьмы. Необходимое Благо

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #M #R

"Не бойся смерти. Бойся бесцельно прожитой жизни".

Закат догорал, а я стояла на краю обрыва. Все могло быть не так, если бы он только мог меня послушаться. Я так хотела спасти его, а в результате обратила в чудовище, подобное себе. Но я еще могу это исправить. Еще не поздно. Я поглядела вниз. Озеро, илистое дно и отрезок берега. Высоко. Вот здесь и закончится мое жалкое влачение жизни, прожитой с одной лишь целью - защитить моего любовника. Моэт Муано погибла во чье-то благо. Смешно так, что просто надорвать глотку можно со смеху. Я недавно отрезала башку секатором, а сейчас намереваюсь прыгнуть, потому что с моей физической смертью магия, которую несет моя кровь, растворится в воздухе, а в венах Рика потечет обычная кровь, лишенная магии, и он вернется к своей человеческой жизни. Он ее заслужил. Он - хороший человек. Отец двух прекрасных мальчишек. А я - нет. Я - не герой. Я - психопатка. Мне никогда не стать частью его жизни, не стоило и начинать. Я стояла у края и ждала голоса высших сил, который укажет, что мне, черт побери, делать. Недалеко от обрыва стояла припаркованной черная Ауди, на которой я, в нервном состоянии, едва не пришитая насмерть своей сестрой Моник, уехала, рассорившись с ним. Я больше никогда не увижу его голубых глаз. Почему? Почему я не уладила скандал, не поцеловала, не попрощалась? Почему? Вопросы без ответа... Ричард. Произнесла его имя вслух, и по телу дрожь, и жар сковал томлением грудь. Смерть - легкость, покой, а умирать страшно. Но чтобы спасти его... Стоит. Я занесла ногу над обрывом. И вдруг. Легкое сердцебиение в области живота заставило меня отшатнуться. Не может быть. Это невозможно. Мы состояли в физической близости только вчера. Я не могла. Не могла залететь. И не могу это чувствовать сейчас. Тем не менее... На мгновение я лишилась зрения, и сквозь пелену тумана я увидела, как Ричард сидит на лугу и держит на руках малышку с небесного цвета глазами и белыми кудряшками. А я сажусь рядом в окружении Раффи и Майро. Девочка поворачивает ко мне свое ангельское личико и тихо шепчет. — Мама.
— Твою мать. — Вслух выругалась я. — Пиздец.
Теперь от моего поступка уже зависела не только моя жизнь. Я не могла ей фривольно распорядиться. Черт, черт, черт.
Я села в машину, и через пятнадцать минут уже стучалась к его сестре - Лиз. Белоснежная дверь отворилась, и женщина безмолвно впустила меня. Как бы я хотела все ей рассказать. Она - понимающая, мудрая женщина. Но человек. А правила ковена ведьм нерушимы. Ни один человек не должен знать о нас или пострадать из-за нашей силы. Или последствия для нарушителей закона будут ужасающими. Ведьм, нарушивших кодекс, принудительным ритуалом лишали магии, и все оставшиеся годы они жили, оторванные от своей силы, духов и природы. Ничего страшнее и придумать невозможно. Но даже тот факт, что я являлась внучкой Шарлин Муано - бывшей главы ковена, не избавил бы меня от наказания. Я совершила слишком много непростительного. Я убила Сильвию, применив магию, которая поразила ее легкие чахоткой. Все это происходило на глазах ее смертного мужа. Я убила ее брата - Луиджи, чтобы спасти жизнь своему смертному любовнику, опять-таки магически, изломав все кости в его теле. Я позволила, хоть и не специально, но взять смертному мою кровь и стать колдуном. А потом еще и экс-смертный убил одну из нас - мою сестру. Также, магически. То, что все это до сих пор скрывалось от глаз ковена - чистой воды чудо. Ричарда бы уже подвергли ликвидации, а из меня выпустили всю магию с кровью, убили бы наше дитя. И это была бы тотальная смерть для меня самой... За нами тянется шлейф ошибок. Который может привести нас всех к смерти. Господи. Что я наделала. Зачем... Зачем я в него влюбилась. Говорила мне мать...
Лиз скипятила чайник, и, налив мне цикорий, страдальчески посмотрела на меня.
— Что тебя мучает, девочка? — Она крепко сжала мою руку в своей. Ее руки были такими теплыми наощупь. — Я же вижу. Я же знаю, что ты любишь моего брата. Почему не позволяешь ему жениться на тебе? Он злится. Он изводится.
— Все это сложнее, чем кажется, Лиз. — Я посмотрела в ее глаза. Такие же, как у него. — Моя семья вообще не должна знать о наших отношениях. Там все... Так запутано.
— Какие бы проблемы ни вставали, вдвоем их решать намного проще. Он мне звонил только что. Ничего ему не говори, но он посетил ювелирный, обнулив одну из кредиток. Он хочет жениться. Серьезно.
Я утерла слезы с глаз, а Лиз мне подмигнула.
Я влетела домой. Он, как ни в чем не бывало, готовил ужин, стоя ко мне спиной, повесив полотенце на шею.
— Да...
— Что? — Он повернулся ко мне, удивленно подняв брови. — Гляжу, ты уже проветрилась и вернулась.
— Да. — Слезы струились по моим глазам, стекая уже по шее вниз. — Господи. Что ты со мной делаешь. Сердце мое. Жизнь моя. Я согласна.
— Тебе Лиз разболтала? — Он раздраженно снял полотенце с шеи, и, упав на плиту, оно загорелось. Фиолетовым огнем.
— Зачем мне болтовня Лиз. Я - ведьма все-таки.
— Испортила весь момент, стерва. — Он тяжело вздохнул, и, подойдя вплотную, взял меня за руку, надевая кольцо с бриллиантом на безымянный палец. — Муано, выходи за меня.
Я обвила руками его шею, и, целуя в висок отрывисто раз пятнадцать, прошептала. — Я уже твоя. И всегда была.
— Эти намеки пахнут развратом.
— Просто ты - озверевший новообращенный колдун. И, не забывай, я все еще терпеть тебя не могу. Ничего не изменилось. Ты взял мою кровь, ты - мудак, а я тебя не простила. — Сипло прошептала я, когда он вдавил меня в стену.
— Ненавидишь?
— Не выношу. Органически. — Я тяжело дышала, в то время, как он рвал на мне одежду, а когда его язык прошелся по моей шее, я выдохнула с полусдавленным криком. Все мое тело изгибалось в конвульсиях. Не просто от чувственного наслаждения. А от осознания. Того, что это он. Именно он.
— Еще раз повтори, как ненавидишь.
— Ненавижу. Ненавижу. В глотке застрял. Глаза б мои тебя не видели. Никогда. — Трясущимися руками, я сорвала с него рубашку и целовала горячую грудь. Потом он взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.
— На бис. Еще раз. Только глаза не умеют врать. Скажи это, глядя мне в глаза, ведьма.
Я закрыла глаза, и слезы стекли по щекам. — Люблю. Люблю. Не могу больше. Ни терпеть, ни ждать. Женись на мне завтра. Ты и я. Навечно. Я больше ни о чем думать не могу. Все остальное - ложь.
Зрачки мои расширились. Я тяжело дышала, пока он покусывал мой подбородок, а плита уже полыхала пламенем. Я развела колени, обвила его за талию, ощущая приятный вес на себе. Нет в мире ничего более порочного, чем девка, которая расставляет ноги. Но нет в мире ничего другого, чему можно было бы дать определение "религиозный оргазм", только это подходит, - расставлять ноги перед мужчиной, которого боготворишь, по которому сходишь с ума. Это медленное и постепенное раскрытие ворот в себя. Ему. Только ему. Ведь в момент соития, на полу, когда ты олицетворяешь животное во время ебли, кажется, что сам Бог гладит тебя по голове. В слезах, в крови, в жестокости, в немом и безумном восторге, в похоти и смазке, и сперме, визжа от восторга, когда пена, выступившая на губах от бешенства, закипает. И тебя нервно искарежило и, как рыбу, выбросило на сушу. Потому что Бог - не Иисус. Бог - его голубые глаза. И нет иного Бога. А когда они смотрят прямо на тебя...
— Ты меня отвлекла, и наш ужин накрылся. — Он поднялся, оделся и как ни в чем не бывало отошел к плите, небрежным движением руки погасив пламя.
— Я закажу в интернете. — Прошелестела я, все еще нервно сводя ноги. Оргазмическая волна накрыла меня с головой, и я лежала, открыв рот, судорожно глотая воздух, с широко раскрытыми глазами, широкими зрачками, нервно выкручивая кисти рук.
— Смотрю на тебя и представить не могу, как бы ты отдавалась другому. Больная, привязанная, постоянно на игле, тотально в зависимости.
— Я никогда бы не отдалась другому. Это просто невозможно. Даже до отъезда я была вся в тебе. Безумное количество лет. Я так ждала, как не ждал никто на земле. Я хранила верность тому, кто и не знал обо мне. — С потряхивающейся головой и постукивающими зубами, я встала.
— Зачем ты встала, невроза? Приди в себя.
— Я пойду и закажу ужин. У нас на плите одни горелки.
Каждый шаг давался болью. Ноги были тяжелые, хмельные, а в голове шальной птицей бились отрывочные видения того, что творилось на полу. И что, что на игле? Это отличительная особенность ведьм. Проходить через эмоциональный штурм. Такая женщина может приподнять самооценку любого мужчины. Даже если с ней все в порядке. Агонизирующая женщина, всецело отдающаяся телом, разумом, душой и сердцем, дает понять, сколько ты для нее значишь.
У вас одно новое сообщение...
Открыла почту. Некий Альберт Тейтрон.
— Я всегда верил в то, что сверхъестественное существует. И вчера я в этом убедился. Многие говорили здесь, что Муано - ведьма. Но я не верил. А теперь выбора не остается. Мне нравилась Сильвия, я даже цветы ей дарил, а потом она таинственно исчезла, потому что ты поставила себе целью завладеть ее мужем. Я знаю Ричарда долгое время. Мы - соседи. А то, как он вчера во дворе сломал шею юной девушке, которая удавливала тебя проволокой, одним движением ладони, наводит на мысль. Я знаю, что ты такое, Моэт Муано. В течение суток ты должна принести мне пятьсот тысяч долларов, иначе все узнают правду. Не особенно насладишься своим любовником, когда дом окружат люди с факелами и безумным желанием сжечь тебя, тварь, дотла.
Ниже была приложена прикрепленным к письму файлом видеозапись, на которой Ричард убивает Моник.
— Рииииик. — Когда он влетел в комнату, я тихо прошептала. — У нас проблемы.
Вкратце описала ему ситуацию.
— И что тебе мешает пойти и грохнуть его?
— Кодекс, милый, кодекс. Если моя семья хоть примерно знала бы о трех человеческих жертвах и твоем чудесном обращении, то мы бы уже не разговаривали. Мы были беспечны. И спалились настолько, что нас засняли. — Я неосознанно провела ладонью по потному лбу. — Я не уверена в том, что этого не видел кто-то еще. Мы влипли, блядь, влипли. И у нас нет столько денег. Сейчас нам придется взять четвертую жертву на душу. И тогда нас точно засекут. А я. Я дочь твою ношу, Рик. Не совсем правильный выбор для беременной женщины. Теперь мне есть что терять. И тебя, и ее. Я не потеряю твоего ребенка. Я всю жизнь хотела родить именно ТВОЕГО ребенка. А мысль о том, что ковен сделает что-то с тобой. Господи...
Наши лбы встретились, и я замерла.
— Я пойду и поговорю с ним. Попробую убедить, не убивая.
Порог дома Альберта я переступила с тяжелым сердцем. Он не замедлил появиться.
— Надо же. Ведьма почтила своим присутствием. Моэт Муано собственной персоной. — Он осклабился, показывая свои желтые зубы.
— Что бы Вы там себе ни думали, ни представляли, ни видеомонтажировали... — Голос мой звучал твердо. — Это поклеп. У меня нет таких денег. И тем более я не намерена платить за то, что меня оболгали. Я - не ведьма. Ричард - не колдун. Сильвия... Он с ней расстался, и она уехала. А вчера у нашего дома не было никакой девушки. И уж подавно никто не душил меня проволокой. Вы не найдете никого, кто бы подтвердил вашу теорию. Вы безумны, Альберт. Оставьте меня и мою семью в покое.
— Жаль, что его здесь нет. Так бы ты быстрее себя проявила. Если разбить ему морду, полагаю, все бы мы быстро увидели то, что ты - "не ведьма". Хотя... И без него справимся. Ты же психопатка. С болезненным и патологическим влечением к одному мужчине. Такого можно наслушаться, гуляя под вашими окнами... Того, насколько он единственный и неповторимый...
Он вдавил меня в стену. Я попыталась вырваться человеческими силами, но все было тщетно. Мужчина сильнее любой женщины. Даже ведьмы. Его рука вползла мне под платье. Я была без белья и уже сто раз об этом пожалела. Покусывая мою шею, он проник пальцами в меня.
— О-о-о, да он тебя трахал недавно. Так и скользишь, шлюшенция. Что ж. Так выебать проще.
Я сплюнула ему в морду, борясь с отвращением. Второй мужик, который касается меня. И я была права. Это настолько мерзотно и блевотно, что спасибо Господу, что я в свое время сделала выбор: либо Рик, либо никто и никогда. Он повалил меня на пол, расстегивая ремень джинс, как вдруг я услышала шаги.
— Да ты - гений, Альберт. Ты прямо во всем-всем прав. Она - ведьма, и я - ведьмак. И да, я трахал ее недавно. И нет, тебе такого счастья не достанется.
Альберт медленно повернулся. Мой Бог Солнца глазами метал молнии. В руке у него был нож. Отрывисто резанув ладонь, он подошел к Тейтрону и вымазал кровью его лицо. Резкий взмах ладонью в воздухе и вперед. Альберта вдавило в стену. Я поднялась, поправляя платье.
— Обещай, что никому не расскажешь. Нам не нужна твоя смерть.
— Конечно же, расскажу. Ты и твой ебарь-марионет. О вас весь свет узнает. Потом вас похитят и пустят на эксперименты, как лабораторных крыс. Последние деньки вы доживаете вместе.
Мой возлюбленный сжал ладонь, и Тейтрон начал задыхаться.
Я подошла к нему вплотную. — Лучше бы ты этого не говорил. — Я коснулась его физиономии, и от моей руки по его лицу протянулись черные полосы проклятия. Его кожу разъедало как кислотой. Когда он изгнил, истлел и исчез, я отвернулась от него.
— Энергия его смерти разнеслась по округе, любимый. Если хоть одна ведьма находится в радиусе нескольких километров, она это почувствует. И поймет кто. Сила каждой ведьмы идентична, и нет ей аналогов...
— Почему ты не дала мне его прикончить?
— Лучше пусть в жертву принесут меня...
Я покрутилась перед зеркалом. Свадебное платье сидело, как влитое. Не по правилам ковена, но по правилам человеческим, к алтарю меня вел мой любимый. Брачные клятвы под музыку "Позволь солнцу сиять". Обмен магическими заговоренными кольцами, которые всегда помогут нам найти дорогу друг к другу. Поцелуй. Теперь я - Моэт Р. А он - мой супруг. Навеки. И смерть не разлучит нас. Никогда.
В дом мы вошли спьяну, сшибая косяки.
— Муж.
— Жена.
— Муж...
— Жена...
Эйфория охватила обоих. Наши тела извивались в объятьях друг друга, желая этого магического и физического воссоединения. Объединения в одно. Нервные и уставшие от чертовой жизни, мы упали на кровать.
— Мой. Мой. Мой муж. Мой любимый. — Слезы катились по моим щекам. — Наконец-то. Я не смела надеяться. Я столько ждала... Как ждут фронтовика домой. И дождалась. Не верю... Ты вчера, ты сегодня, ты завтра, ты всегда. Всегда. Всегда...
Дверь скрипнула, и за спиной послышался холодный женский голос.
— Не терпелось поздравить молодоженов. Моэт...
Я закусила губу. Этот голос я бы ни с чьим не спутала. Все-таки мать была права. Она жива. Живее всех живых. Я обернулась и села, прикрыв грудь одеялом.
— Привет, бабуль. — Я впервые дерзнула посмотреть в ее огромные синие глаза под огромными ресницами. Сказалось в угоду моей смелости большое количество выпитого алкоголя и его пьянящая близость. А также то, что я была обнажена перед ней. И телом, и душой. Ее черные, как ночь, волосы короной лежали на плечах, накрытых черным плащом.
— В недоброе время, внученька.
Из-за ее спины показались другие дамы в черных плащах, и у меня рухнуло сердце куда-то вниз. Рыжие и брюнетки. Все ведьмы нашего ковена.
— Мы не были уверены. Но смерть Альберта Тейтрона все подтвердила. Ты нарушила клятву, Моэт. Всего нашего ордена ведьм. Четверо убиты. Люди в курсе, кто ты. А смертному, который должен был жить и умереть в свое время, ты отдала часть своего дара и свою силу. Но я пришла не убивать тебя. В силу того, что ты - моя внучка, я даже не подвергну тебя процедуре очищения. Ты пойдешь со мной и будешь использовать свой дар в угоду ковена.
Я выдохнула. Что ж. Это меньшее из зол. По крайней мере, я каким-то чудом избежала смерти. Мне не верилось. Я повернулась к Ричарду и едва заметно улыбнулась, сжав его ладонь. Нам не придется отвечать. Все не так страшно, как мне казалось. Я - ипохондрик и вечно нагоняю.
Я встала и нагой подошла к Шарлин, встав на колени и склонив перед ней голову.
— Не знаю, как благодарить вас, бабушка.
Она жестом велела мне подняться и взяла меня за руки. Улыбнулась мне. Я ей в ответ... И вдруг я начала снова оседать. Шарлин выкачивала мои силы.
— Я держу и контролирую девчонку. Убейте гибрида.
— Нет. Стойте. Нет. Пожалуйста. — Я захлебывалась.
— Посмотри на себя. Такой должна была стать одна из Муано? Ты преклонилась перед мужчиной. А мы их держим только для продолжения рода. Ты убила свою сестру. Ты нарушила все наши законы. Ты попрала клятву Великого Ковена Ведьм. — Ее лицо стало демоническим. — Его кровь искупит твои грехи.
— Нет, бабушка, нет. Пожалуйста. Пожалуйста. Молю...
— Ты не думала головой, когда убивала людей. Ты слетела с катушек, пока тобой двигало желание обретения сластолюбия. Он - гибель твоя. По правде говоря, он меня всегда бесил. Одно удовольствие убить его. С юности он сосал твои силы.
Краем глаза я видела, как рыжая сдавила горло моему мужу. Она его душила.
Из последних сил я метнула в нее синий искрящийся шар. — Убери от него руки, сука. Я всех вас убью. — Я уже рыдала.
— Прекрати, девчонка. — Шарлин ударила меня по лицу. — Давно я тебя не резала, и ты стала мягкой. Если это не сделает Шаина, это сделаю я.
— Хорошо. — Мой голос дрожал. — Я отрекаюсь от этого смертного навсегда. Клянусь тебе всеми силами Богов, больше он для меня ничего не значит. Я пойду с тобой, подвергнусь процедуре очищения или посвящу свою жизнь служению. Я не вспомню о нем более ни на секунду. Только позволь ему жить.
Шарлин молчала. Потом едва заметно кивнула мне и сестрам.
— Уходим.
— Нет, Моэт, не уходи. — Он ошеломленно смотрел на меня, не зная, что сказать.
Я наклонилась и прошептала ему на ухо, делая вид, что собираю вещи с пола.
— Я найду способ нарушить или обойти клятву и вернусь. Ты и дочь для меня важнее всего. Помни, я люблю тебя.
Я уходила вслед за ведьмами в черных плащах, в подвенечном платье, со слезами на глазах, не оборачиваясь...

10.03.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:56 

Жизнь обыкновенной ведьмы. Пролитая Кровь

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #M #R

"В крови жизнь. В крови смерть. В крови любовь. Она - составляющая всех элементов на планете. Но чтобы получить ее, нужно сделать шаг в темноту и заглянуть в свое искаженное отражение".

По-моему, завистникам и врагам таки никогда не будет конца. Я - Моэт Муано, чародейка со стажем, и волею судьбы я убила уже двоих людей, связанных кровью. Кто бы мог подумать, а начиналось все с небольших рунических ставов на бодрость, и где я теперь?..
Повернувшись на бок, я обнаружила, что Рик еще спит. Пальцами я едва касалась его щеки, его губ. Боги, как он красив. И мой теперь. До последней реснички. И мне все равно, что я сейчас разбужу его, но я его поцелую.
— Моэт, это воскресенье. — Сквозь сон прошептал он и был готов снова уснуть.
— Я сейчас оскорблюсь и очень серьезно. Горячие круассаны и кофе уже минут двадцать как на столе. Хочешь, чтобы они остыли?..
Я бессовестно расстегивала рубашку спящего любовника и ледяными (из-за плохого тока крови в сосудах) пальцами водила по его груди, от чего его передергивало.
— Ты не отстанешь, не стоит надеяться?
— Нет. Если только мне не стоит ожидать что-нибудь погорячее круассанов.
— Кто-нибудь говорил тебе, что ты ненасытная алчная сучка? Мне пошевелиться больно после ночи.
— Ты - мой первый. Кто бы мне мог сказать? А вообще, я очень грубая и злая. Так что марш уничтожать круассаны, иначе я задумаю недоброе.
Он уже совсем открыл глаза и вперился в меня взглядом. — Что ты мне сделаешь, Моэт? При всей твоей жестокости и отсутствии крыши, вся твоя аура кричит не о смерти и не о тьме, а о вожделении. Я - твой, и ты никому не позволишь причинить мне вред, даже самой себе. Хотя, конечно интересно, как ты такой стала. Интересно было бы увидеть тебя в детстве, маленькую, невинную, лишенную магии и связи со мной. Когда я смогу жениться на тебе? И что это за связь? Как ты чувствовала меня еще до знакомства?
— Как там говорили? Муж и жена - одна Сатана? Да я ощущала эту связь, еще не встретившись с тобой. Реально ли на разных краях земли носить очки одинаковой формы и рубашки с блузками одних цветов? Ты - мой, а я - твоя. Мактуб. Так было написано. Задолго до нашего рождения. — Я помолчала.
— Мне нужен кофеин. Ты изматываешь меня, а по-человечески жениться не даешь. А я семью хочу, нормальную. И ребенка хочу даже от такой психопатки. Ибо Майро и Рафаэль уже тысячу раз спросили, где их мать, а у меня изворотливости не хватает сказать, что ее тело под домом. Ты должна стать им матерью. А для этого - моей женой.
— Я говорила, что все не так просто. — Мы вышли через стеклянную дверь на террасу с видом на сад. — Ты должен стать ведьмаком, чтобы жениться на мне. Но ты им не рожден. В твоей крови нет магического гена. А если ты попробуешь мою, я не знаю, кем ты станешь и понравится ли тебе тот человек. Лучше пей кофе и не думай ни о чем.
Он усадил меня себе на колени и взял чашку в руку, не обремененную моей талией.
— Как ты стала ведьмой? Расскажи мне. Я вижу оставшиеся шрамы. Что это? Случайность или нет?
Он сдвинул пеньюар и сорочку вверх, обнажив три белесых следа на моем бедре. Кухонный нож. Этот момент я очень хорошо помнила.
— Они старые. Им почти четыре года.
— Но... Кто так издевался над тобой?
— Бабушка Шарлин. Но, ты не понимаешь. Это не издевательство. Это закалка.
— Тоже ведьма?
— Самая сильная из всех, кого я знаю. Она до последних своих дней выглядела на двадцать лет, хотя ей и перевалило за шестьдесят. А когда она умерла... Моя мать до сих пор не верит. Говорит, что она где-то скрывается до сих пор и вершит свои темные дела. Моя мать с предрассудками. Она всегда ненавидела мою бабушку и считала, что она - квинтэссенция зла. Но... Она просто была больна. Всю жизнь любить одного человека, добиваться его, в то время, когда человек энергетикой мрачнее ночи и губил ее с каждым днем... С семи лет она запирала меня в спальне и, заткнув мне рот пододеяльником, чтобы не орала, резала мне ноги. Все детство я была очень восприимчива к боли. Она старалась побороть мой болевой порог.
— Старая ведьма.
— Эй! Не надо так. Все, что я знаю, я знаю от нее. Ты должен уважать мою бабушку. Она много для меня значит.
— Три последних тоже ее рук дело?
— Да. Но нас услышала моя мать. Она грозилась прикончить мою бабушку за то, во что она втягивает меня, на что та парировала, что позволять простаивать моему дару иррационально. И из меня мог бы выйти толк, если бы моя мать хоть изредка уставала жалеть меня.
— Твоя мать - разумная женщина. С твоих слов она мне нравится больше твоей безумной бабушки.
— А если я скажу, что она ненавидела тебя и желала тебе смерти? В то время, как бабушка всегда поддерживала мое стремление добиваться своей любви любой ценой.
Он был явно ошарашен. — Почему твоя мать меня так ненавидела? Что я ей сделал?
— Похитил мой разум и сердце. Она хотела, чтобы я была обычной. Нестандартные пейринги ее бесили.
Он безнадежно покачал головой. — Хоть одна женщина в семье Муано была здравомыслящей?
— Боюсь, что нет. Жить в районе, где по ночам у железной дороги носятся инфицированные крысы - это мое прошлое. Чародеи, цыгане-воры, алкоголики и тюремщики - вот моя наследственность. Я - дурной человек, Рик. Выпить мою кровь, чтобы стать колдуном, значит стать и частью меня. Не уверена, что хочу этого для тебя...
Когда солнце близилось к закату, я позволила себе отключиться, а проснулась от ощущения прикосновения кожаных ремней, стягивающих мне руки.
Ричард стоял у края кровати в черной рубашке и черных брюках, а в его руке в неясном свете Луны поблескивал нож.
— Ты связал меня? Зачем?..
Я обнаружила себя лежавшей в одном черном лифе и черных трусиках.
— Я возьму твою кровь и женюсь на тебе. Ты мне уже в горле застряла переживать за мою непорочную душу. Ты пьешь мои соки. Ты ведешь меня в ад прямой дорогой. Но не даешь своей крови. Значит, я возьму ее насильно.
Кончик ножа проткнул мою губу, и грубый поцелуй заставил на мгновение забыть о боли, когда нож прошелся по ложбинке моей груди, оставляя за собой кровавую полосу, которую он с меня тут же слизал.
— Ты не хочешь, чтобы я обрел могущество и мог состязаться с тобой, а, Муано? Боишься, что я сильнее стану? Может, сегодня мне изнасиловать тебя этим ножом и получить кровь из более интересных, нежели ножки, мест?
Он усмехнулся и сдавил рукой мою шею, сквозь трусики поглаживая меня ледяным лезвием. — Скажи мне, ты боишься сейчас? Боишься жесткого и глубокого проникновения, а, моя девочка? Я не знаю, возможно, это связано с моей Си, но мысль о том, что ты будешь страдать, меня невообразимо заводит.
Он сжал рукой мою раненую недавно, чтобы спасти его от Луиджи, ладонь, и я застонала. Острие ножа ерзало вверх-вниз, пока мой лоб покрывался испариной от страха и возбуждения.
А потом одним резким движением он резанул меня по ноге, вспарывая три застарелых шрама. Кровь медленно и густо полилась, а он прильнул к ране губами и пил ее, пока мой рассудок силился не потерять сознание.
— Это тебе за то, что убила ее и отрезала ей голову садовыми ножницами. Я мог бы сделать новые надрезы, но подумал, что вспороть пару старых ранок тебе будет больнее.
— Это не ты. Это жажда власти. Ну же, Ричард, ты - добрый человек. Не позволяй моей крови и магии изменить тебя. Я знаю ее дурную сторону. Она может это сделать.
— Заткнись, сука. Я долго тебя слушал. — Он приподнял руку и ремни, сдерживающие меня, упали на пол. Резкий рывок руки в воздухе на себя, и неведомая сила, приподняв меня, швырнула прямо на него.
— Работает. — Он удовлетворенно присвистнул. — Как я хотел ввести этот нож тебе до самой матки, проклятая ведьма. Но ты еще должна родить мне ребенка, а значит мне придется пощадить твою вагину. Давай сделаем дитя сегодня.
Порезав себе ладонь ножом, которым он пытал меня, он вытер кровь о мои губы. Теперь я была полностью в его власти. Моя же кровь, повинуясь его магическим жестам, поставила меня на колени.
— Давай, милая. — Он нежно намотал мои волосы себе на ладонь и прижал мою голову к своей промежности. — Начнем с небольшого удовольствия для твоего белого рыцаря. Ты однажды сказала, что Бог - это не Иисус, а мои голубые глаза. Во имя этих глаз, работай ртом.
Мою ногу еще заливало кровью, и я кривилась от боли, но не могла ослушаться своего ведьмака. Он сейчас был сильнее. И мог просто прихлопнуть меня за свою убитую жену. Но не стал. Видимо, я ему все же нравилась. Как и мой окровавленный рот...
Утро понедельника началось со смены постельного белья. Кровь была повсюду.
— Куда ты хочешь на медовый месяц? — Он сидел за столом, почитывая газету сиднейских новостей и чему-то улыбаясь.
— Может быть, в Тринидад и Тобаго? Поищем еще ненормальных предков. — Я злобно сглотнула, чувствуя соленый вкус спермы на языке. — Ты перебрал вчера, понимаешь? И я тебя убить готова.
— Ну не без этого. Твоя кровь затмила мне разум, но я не жалею, что взял ее. Тебе же нравятся игры в жестокость. Против того, что я порвал твои шрамы? Или углы твоего рта?
Он отбросил газету и раздраженно встал, надвигаясь на меня. Я чувствовала его злобу и зашкаливающую мощь. Нервный. Демоны крутят им, проверяя на пригодность.
— Против того, что ты с собой сделал еще и без моей на то воли, сучонок. — Я отвесила ему пощечину. — Ты угробил свою жизнь, душу и сократил себе годы пребывания на этой земле. Ты - ебаный мудак, если думаешь, что я злюсь из-за жесткой оральной связи. Я люблю тебя. А ты ведешь себя, как фриканутый до власти. Тошнит от тебя.
Я схватила со стола ключи от черной Ауди, стоявшей во дворе. — Я уезжаю проветрить мозги и подумать, как твою задницу снова спасать. А ты обращайся в ведьмака пока без меня. И не смей ехать за мной. Иначе утоплю в ближайшем озере. Я тебя никогда не прощу за это, выебок мамы Мари. Никогда.
Сдерживая подступающие слезы, я выбежала во двор, как вдруг неведомая сила швырнула меня через дорогу. Как вовремя. Моник Муано. Моя младшая сестра, считавшая, что Шарлин должна обучать ее, а не меня.
— Ну что же, сестра, я вижу ты неплохо прижилась здесь. Получила силы, любимого мужчину. У тебя все есть, а у меня ничего. Шарлин оставила меня. Не захотела обучать. И почему потенциал она увидела в тебе? Ты - ведь жалкая никчемность. Чем ты лучше.
Железная проволока чужого палисадника одной силой взгляда Моник сдавливала мне шею.
— Хотя бы мужику твоему я подбросила "счастья", и он теперь пройдет через все радости и безумие обращения в колдуна. Он бы никогда не взял твою кровь без твоего согласия. Тебя не удивила одержимость бедного любящего милого голубоглазого ангела? Я прожгла ему мозги. Чтобы ты мучалась от боли. Я знаю, что иногда Шарлин резала тебя, и ты ей позволяла, не внимая боли, потому что духи угрожали ему. Ты всегда его защищала. А теперь бессильно будешь наблюдать за его падением в ад.
— Сначала в ад отправишься ты. — Раздался за спиной знакомый холодный голос, и сначала кровь на затылке Моник, а затем хруст ломаемых позвонков в ее шее ознаменовали ее конец. Тяжело дыша, я сняла проволоку с шеи. Ричард холодно смотрел на меня.
— Не за что, сучка.
— Катись к черту... Хотя ты уже все сделал, чтобы к нему покатиться. — Я не желала с ним разговаривать.
— Моэт, зайди в дом. Надо поговорить.
— Нам не о чем разговаривать. Ты должен был... ДОЛЖЕН БЫЛ сопротивляться. А не потворствовать своим наркоманским желаниям. Ты убил то за, что я боролась - свою душу, отдав ее на растерзание аду. Ты еще не понял, но вскоре поймешь.
Я захлопнула за собой дверь Ауди и повернула ключ в замке зажигания. — Не забудь убрать труп Моник. Я буду у озера. Прощай.
Машина медленно и лениво поползла по дороге вперед к расцветающему в красках неба солнцу...

24.08.2014

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:55 

Жизнь обыкновенной ведьмы. Необходимая Жертва

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Кредиты и прочая лабуда: присутствуют моменты жестокой расправы. Читать с осторожностью. Луиджи Коллоко - выдуманный персонаж. Отношения к реальным людям не имеет. Как и Моэт Муано.
На идею о силе и могуществе крови натолкнула А.Немцева. Приятного просмотра, и не пишите потом на аск, что Вас не предупреждали.

#AU #M #R

"Сказки кончились. Белоснежка подавилась яблоком, Спящая Красавица в летаргическом сне, Чудовище и не рождалось Прекрасным Принцем, Ариэль пустили на Фиш-Ролл, Жасмин разбилась, упав с Ковра-Самолета, Золушка превратилась в тыкву. За порогом лишь боль от реальности."

Мои сны не полны долинами радуг, как сны других людей, - это серая стена боли. Пелена отчаяния и печали. Я убила человека. С тех пор миновало несколько месяцев, а сны напоминали о том, что убийство в удовольствие всегда имеет последствия. Во сне меня пытали, сдавливая горло так, чтобы я не могла дышать. Потом появился Рик. Мой Рик. Он спас меня от призрачных пыток и крепко прижал к себе. Я носом уткнулась ему в грудь и закрыла глаза. Поспать хотя бы немного... Хоть завтра и выходной, я очень устала. Что-то мокрое и липкое коснулось моей щеки - кровь. Он истекал кровью, сочившейся и фонтанирующей из каждого сантиметра его тела... Нет, ты не исчезнешь, не исчезнешь. Я ждала тебя слишком долго. Я вцепилась в его руки ногтями, не отпуская... Но время миновало... В воздухе кружился серый пепел. О, нет. То был не пепел, а истлевший прах, который рассыпался на клочья и вымазал меня собою. Мои ладони еще сжимали комья праха, но это уже были не его руки, а лишь серые куски грязи. Назойливый голос рассмеялся в голове протяжно и раскатисто.
— Ты убила человека в угоду своему счастью. По правилам, в обмен на эту душу, ты должна Мессиру еще одну, родственную с почившей. И если ты не найдешь, кого принести в дар, это будет Ричард. Одним, не слишком прекрасным для тебя утром, его просто не станет.
Я стиснула челюсти. — Убью, кого понадобится. Не вздумайте к нему даже прикасаться...

***

Утро прорвалось в комнату, и я села на кровати, потирая висок. Рик безмятежно спал, пока я не положила руку ему на голову.
— Моэт... — Сквозь сон прошелестел он.— Такое раннее время. Что ж тебе не спится.
— Я видела дурной сон. Не обращай внимания, спи, спи. — Я поцеловала его голову несколько раз. Я бываю жестока и беспринципна. Я - ведьма на службе сил Зла. Но он черти что творит со мной. Я прекращаю быть собой. Становлюсь тринадцатилетней девчонкой с широкой и искренней улыбкой. Любовь - величайшая слабость. Не важно сколько раз ты попробуешь запереть ее в подвал, заковать в цепи. Она все равно вырвется всеми правдами и неправдами.
Однажды я спросила его, почему он еще со мной, а не сбежал в первый же день после смерти жены. А он сказал, что хоть ему и тяжело, но трудно сопротивляться такой привязанности. Он отталкивал меня долго, слишком, но сдался. Невозможно не идти на поводу моей одержимости им. Я всегда рядом, хорошо ли, плохо ли, что бы ни случилось. От этого невозможно отвернуться...
Пока я рассеянно гладила его по волосам и подумывала, как рассказать ответственному папаше, что сегодня придется Раффи или Майро сварить в молоке (не подумайте, что у меня к ним личная неприязнь. То, что они были ее детьми, совсем не значило, что я их ненавижу. Но если встает выбор - он или кто-то из его детей должен умереть и умереть мучительно, пока я жива, это будут его дети. Мы построим новую эпоху, и я принесу в свет наших детей с отсутствующим моральным кодексом чести в их головах), в дверь позвонили.
Накинув пеньюар, я спустилась вниз. За дверью стоял коренастый мужчина, на внешний вид итальянского происхождения. С минуту меряя меня взглядом, он неуверенно спросил.
— Не знаю, туда ли я попал... Это дом Миссис Коллоки и Мистера Р.?
— Это дом Мистера Р. и мой. — С вызовом парировала я.
Глаза итальянца немного расширились, вероятно, от моей наглости. Даже люди, всю жизнь прожившие рядом никак не привыкнут к тому, какая я сука, - для посторонних это вообще сюрприз.
— Меня зовут Луиджи Коллоко, и я - двоюродный брат Миссис Си. Последний раз, я видел ее еще маленькой девочкой, а несколько месяцев до моего приезда в Сидней держали связь только посредством обоюдных писем... Я всегда знал, что вышла она замуж за недостойного. Я вижу, что моей сестры здесь нет, и Ричарду ее заменила полуголая девка в пеньюаре. Не в обиду Вам, синьорина, но я никому не позволю ставить мою сестру в такое унизительное положение. Пустите меня, чтобы я хотя бы мог поговорить с гуляющим мужем моей сестры и дождаться ее. (О, если б он только знал, что его сестра не сможет подняться наверх и поговорить с ним. Видите ли, ее тело закатано в бетон в подвальчике под столом с садовыми инструментами, а ее голова, на чем я настояла, не смотря на бледность хозяина дома, отрезана и замаринована в трехлитровой банке с рассолом внутри.)

***

— Нет, Моэт, это не по-божески. Мы должны похоронить ее. Это свинство - закатывать ее в пол. Мы же не звери.
— Пхах. Хочешь сказать, что тебе вот ЭТО жалко? — Я пнула обмякшее тело ногой в бок.
— Моэт, не поступай с ней так! Она умерла и заслужила уважения.
— О, ты такой наглый сучонок, что, видимо, хочешь, чтобы мои волшебные пальцы изнасиловали твою задницу! Отвечай! — Я подалась вперед, мои глаза опасно блеснули, и я сжала его подбородок в своей руке. Тебе ЭТО жалко? — Мой следующий пинок пришелся каблуком ей по морде.
— Она - же человек. Она за...
— Нет! - Я прижала палец к его губам. — Молчи лучше. Проявишь к ней человечность, очень об этом пожалеешь. — Мои пальцы скользнули в его приоткрытые губы.
— ...служила бы...
— Изнасилую.
— ...ть погре...
— Закопаю!
— ...бенной.
— Язык откушу. — Я впилась ему в рот ядовитым поцелуем, искусав его губы и язык до крови, лаская его рукой сквозь брюки.
— Я так забуду, что хотела сделать. Чертов совратитель. — Я вернулась к трупу. — Дорогая Мисс Коллока! Да что там. Ты просто кусок разлагающейся плоти и вони. Ты обвиняешься в неуважении к своему мужу, избыточной гордости своим происхождением, неуважении к своим детям. И ты приговариваешься к отсечению своей ублюдочной башки.
Гаденько захихикав, взяв ее за волосы, я протащила ее к стене, и, усадив на манер плюшевого мишки, взяла в руки секатор. Через пару минут я держала ее башку в своих руках, отделенную от тела. Он отворачивался, скрывая слезы.
— Гляди на нее. — Я ржала. — От нее осталась лишь тупая башка и больше ничего.
Он отказывался. Тогда я насильно повернула рукой его голову в свою сторону.
— Она тебя за мужика-то не считала. Ну же, вспомни все обиды. Когда она каждый раз делала вид, что неудовлетворена. Она не хотела спать с тобой, глупенький. Она считала, что ты не достоин ее и пальцем тронуть. А ты любил ее. Я оставляю эту башку здесь в банке с рассолом, чтобы ты спускался сюда почаще, глядел на нее и думал, что сейчас с тобой баба, которая хочет тебя и всегда хотела, а этой злобной мегере больше никогда не унизить тебя. И ты, и твой дружок в этом доме теперь всегда желанны. — Мои зубы скрежетали. У меня сводило челюсти от желания. Непокорный. Не принимает меня. Боится моих поступков, а я лишь делаю так, чтобы ему было хорошо. Отхлещу по щекам до кровавых полос. Он должен мне верить, не должен воротить от меня нос. Люблю же окаянного, черт побери. А он отторгает мой сумасшедший мирок. Просто он - как они. Я же как ворона. Падальщик и убийца. Выклевываю глаза, посягающим на мое...

***

Отвлекшись от воспоминаний, я милостиво пустила Луиджи в дом и предложила ему спуститься в подвал за вином.
Зловещий скрип деревянных ступенек прозвучал как в триллере. Но до настоящего триллера еще оставалось несколько бесценных минут. Глядя ему в спину, я мрачно улыбалась, представляя, какова будет его реакция на голову. Сначала он не понял и долго вглядывался. Но, наконец, узнал. Крик потряс всю близлежащую окрестность. Быстрыми шагами в подвал ворвался Ричард в льняных штанах и рубашке застегнутой на две пуговицы.
— Познакомься. — Я пожала плечами. — Двоюродный брат Мисс Си, Луиджи Коллоко.
Мужчина тем временем рыдал, осев у банки с рассолом на пол.
— Она писала. — Всхлипывал он. — Что в доме поселилась ведьма, которой нравится ее муж. Бедная моя малышка Си... Эти двое моральных уродов даже не отдали ее тело родителям похоронить. Они убили мою сестренку. Убили...
— Луиджи, я могу все объяснить. — Ричард в растерянности сделал опрометчивый шаг в его сторону и тот, выхватив револьвер, приставил его к виску моей любви.
— Ну что, ведьма? Сдохла твоя магия, а? Если посмеешь сделать что-нибудь, одно нажатие на курок, и мозги твоего любовника разлетятся по этой комнате. Может, и его засолишь. Отдельные любимые части тела, чтобы не пропали зря, а, Муано? Каково это потерять того, кто тебя трахает, едва заполучив?
Буря назревала в воздухе. Если б хотела, я б могла огонь выдыхать.
— Все кончено, Луиджи. Ты прав. Я сдаюсь. Отпусти его.
— Вот еще. Я лучше посмотрю как ты собирать его по частям будешь после моего выстрела.
Я подняла руки вверх, и левой, с силой провела о деревянную острую выступающую балку. Из пореза засочилась кровь, стекая по запястью. Даже с такого далекого расстояния, взмахнув рукой, я обдала лицо Луиджи длинными тонкими струями крови. Он замер, не зная чего ожидать.
— Рик, ко мне быстро. — Скомандовала я, и когда он (о боже, впервые!) не посмел ослушаться и встал рядом со мной, а револьвер Коллоко упал на пол, я прошептала.
— Шоу начинается.
Слегка изогнув запястье, пальцами к внешней стороне руки, я наблюдала, как голова Луиджи отклоняется назад и хрустят ломаемые в шейном отделе кости.
— Как ты это делаешь? — Ричард был в ужасе, но и нельзя было сказать, что его не возбуждает творящееся здесь зрелище, коего он ни разу в жизни не видел.
— Кровь - не водица, сахарный. В ней великая сила. На нем моя кровь. Я управляю ей. А она управляет им.
Луиджи ломался от шейного отдела до позвоночника и тазобедренных суставов, пока я выворачивала руку, а он, как в "Пауке" Эверса всем корпусом повторял движения моей кисти.
Его тело было сломано целиком и полностью. Он стоял на четырех конечностях животом вверх, а его голова, развернутая в сторону ног глядела между ними на меня живее всех живых.
— Так Арахна из Женщины стала Паучихой. — Мои зрачки были расширены от возбуждения. Я сжимала руку Ричарда, и наши руки были горячими и вспотевшими от всего, что творилось здесь.
— Убей меня. Убей. — В слезах молил Луиджи, носясь по комнате коленями кверху, а его голова неотрывно смотрела на меня.
— С удовольствием.
Еще одно движение руки, и магия, державшая в нем жизнь, после всех переломов, испарилась, и грудой бескостного мяса он повалился на пол.
Сердце Ричарда заходилось в тахикардии. Я слышала гулкие удары, пока он не перевел дыхание и не повернулся ко мне.
— Покажи мне.
— Что?
— Как ты заставляешь подчиняться свою кровь. На мне. Сделай это...
Окровавленной рукой я коснулась его лба, а затем фаланг его пальцев.
Моя рука плавно опустилась вниз, и он, как подкошенный упал передо мной на колени; вверх - и его руки сжали мои бедра.
Тяжело дыша, я заставила пальцы волнами скользить по воздуху вверх, и его пальцы, скользнув по внутренней стороне бедра под пеньюаром и сорочкой, медленно вползли ко мне в трусики. Рывок пальцами вверх. Мои фаланги скользили по воздуху; его - внутри меня. Я взмокла и издала пронзительный крик в экстазе. Он не мог остановиться. Он сжимал и теребил мою "розу", пока я нервно сжимала пальцы в руке, до тех пор, как мне не стало жарко и мокро, и его пальцы не увязли во мне, как муха в паутине, уже плавая в смазке.
— Я думаю, стоит переместить эксперимент в спальню. — Прохрипела я, сдерживая поток подступающего оргазма. — У меня болят и подкашиваются ноги. Я не в силах больше стоять. Уложи меня и продолжи. Я хочу твой красивый рот, язык и губы. Я жизнь тебе спасла. Опять. Не забывай...
Итак, жертва во имя убийства для себя была принесена. И одним богам было известно, что ждало нас дальше...

7.08.2014

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:54 

Жизнь обыкновенной ведьмы. Необходимая Жестокость

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Предупреждение: жанр сего произведения скорее ироничен, нежели жесток. Моэт Муано не имеет ко мне никакого отношения, а Сильвии К. я зла не желаю.

#AU #M #R #S

"Да кто Вам сказал, что любовь мужчины не возьмешь, если он этого не хочет? Наручниками к батарее привяжешь и возьмешь хоть несколько тысяч раз, пока он не забудет, как дышать".

Хотите я Вам поведаю свою историю? Мне двадцать семь лет, меня зовут Моэт Муано, и восемь месяцев назад я, наконец, приехала в славный город Сидней, и, просидев пару часов в партере Сиднейского театра на дешевом спектакле в абсолютной духоте, вспоминая каждый раз ЗАЧЕМ я здесь, я наконец-то дождалась встречи тет-а-тет. Говорили скупо и недолго. Мой избранник волею судьбы уже 14 лет талантливый, чертовски красивый, и имя у него громкое - Ричард, приложил все усилия, чтобы я пролетела, как фанера над родным Парижем, долго и нудно распинаясь о семейных ценностях и о своей морали в ту минуту, когда я от раздражения и злобы вжать его в стену и сорвать всю одежду была готова, не контролируя свои импульсы. Оно и понятно, фанаты должны держаться на расстоянии. Тут уж ничего не попишешь. Но из жалости, видимо, он согласился взять меня служанкой к себе домой за мизерное жалованье, которого едва хватало на еду. Жена, мол, захирела, последних остатков красоты лишилась из-за уборки и готовки, детей не с кем оставить, когда она на родину в Италию уезжает, страдая от разлуки с ними и любимым мужем, таща на фейсбук селфи на фоне дивных пейзажей, и из последних сил сдерживая слезы от тоски, когда вымученно фотографируется с легионом мужчин, целующих ее в обе щеки. В общем, жена примерная. Любит его, любит детей... И порой, так устает, что нужна ей помощь.
Откажешь ли любимому мужчине? Нет. Я - творческая, поверьте, стихи и музыка - мое второе я, а работать я никогда не хотела. Но от этого договора отказаться, быть полной дурой. Не забыв о таком невежливом отказе, еще держа злость в душе, восемь месяцев я работаю в доме четы Р. отчаянной домохозяйкой.
Еды всегда через край, пылинки не найдешь даже под столом в углу, плошки и поварешки чисты. Да только вот хозяйка (редкостная сука, я всегда ее терпеть не могла) каждый раз находила к чему придраться.
В тот вечер ничего не предрекало грозы, а она грянула.
Спустившись в зеленом шелковом пеньюаре по лестнице в гостиную, держась за голову от непроходящей последние восемь месяцев мигрени, она кинула на меня злобнейший взгляд.
— Эй ты, Муано. Я с тобой разговариваю. Отведешь завтра Майро в школу? У меня опять недомогание, тошнота, с утра шла кровь из носа. У моего мужа болит спина, а я не в силах сделать ему массаж. Чертов недуг...
Подойдя ко мне вплотную эта больная крыса намотала мой волос себе на палец и шепнула мне прямо в ухо издевательски.
— Я знаю, что ты бы это сделала с удовольствием. Я слежу за тобой, подлая сучка, уже очень долго, чтобы не замечать как ты до блеска натираешь прикроватный столик, пока мой невинный Ричард снимает рубашку, не подозревая как ты пялишься на его спину, грудь и течешь. Слышишь, Муано? — Она дернула меня за волос, так, что я стиснула зубы. — Еще хоть раз походишь по нему взглядом, и я похожу по тебе каблуками. Забудь о нем! Ты поняла меня?
— Да, Мисс Коллока.
Провожая взглядом паршивую суку, держащуюся за голову, я представляла какой фуррор произвела бы ваза династии Цин (единственное, что было дорогим в этом доме), разбитая о башку этой кривой уродины. По крайней мере, я смогла бы увидеть, остались ли еще мозги в этой черепной коробке. Ну это если ударить посильнее.
На следующее утро, отведя Майро в школу, я вытащила из дорожной сумки гримуар - единственное наследие оставшееся от покойной бабушки Шарлин, могущественной гадалки и колдуньи. Взгляд мой пал на страничку заражения противника чахоткой.
Если уж Мисс Коллока и решается раззевать на меня свой помоечный рот, так пусть за каждое предложение выхаркивает по легкому. Справедливо же? И нет необходимости впустую ебало раскрывать. Какая женщина со мной поспорит о том, что чтобы получить мужчину, иногда нужно идти на крайние меры? Несогласных нет. Ну и я о том же.
Через пару месяцев я нашла первый платок с кровью на нем, спрятанный бережно под угол шкафа. Удовлетворенно хмыкнув, я отметила, что его хозяйка слабеет с каждым днем, и уже не поднимается с кровати. О, роза, ты больна... Каждый вечер он целует ее в горяченный лоб, удивляясь тому, откуда у нее жар и печально уходит в подвальчик под домом накатить спиртного или попробовать написать сценарий к фильму, в котором никогда не снимется.
Чахотка брала свое неотвратимо. И, однажды, сидя у ее изголовья и гладя ее по голове, он, наконец, узнал, что с его дорогущей, как айфон, женой не так, когда закашлявшись, она харкнула кровью на его пронзительно белую рубашку.
— Боже мой, Си, у тебя туберкулез, и ты молчала?
— Муано, ведьма... Мне не помогут врачи. Я умираю...
— Нет. Ты не умрешь. Я буду за тебя сражаться. До конца...
— Поцеловав ее в лоб, он сорвался с места, а я быстрыми шагами, направилась в подвальчик. — Муано! Где ты! Выходи, я найду тебя, сука. — Его крик был похож на вопль бешеного зверя. Он был вне себя.
Когда он влетел в подвальчик, я невинно делала вид, что протираю садовые инструменты. Сад у их четы отменный. Даже лимоны растут.
— Что ты с ней сделала, шлюха?
— Что? — Хлопанье ресниц, широко открытые карие глаза. Королева французской драмы.
— Не притворяйся. Ты уничтожаешь мою Си.
— Погляди на себя. Голубые глаза сверкают злобой, взлохмаченный, две пуговицы на рубашке расстегнуты. — Я маньячно облизала высохшие губы. — Да тебе ее правда жаль...
— Отмени все, что сделала, Моэт, иначе клянусь Богом.
— Что? Что ты сделаешь? Откажешь мне снова? А что сделает твой жалкий Бог? — С хитрым прищуром и улыбкой я повернулась к нему спиной, занявшись инструментами, наклонившись и изогнув поясницу. — Если ты попросишь меня, я могу заставить ее умереть через пятнадцать кровавых приступов кашля, а не через шестьсот пятнадцать. За каждое ее поганое слово, она будет харкать кровью. Она заслужила это.
— Я люблю ее, Моэт. — Его голос сорвался.
— Какое дело мне, сахарный? — Я вновь повернулась к нему, задирая подол юбки так, чтобы было видно кружево нижнего белья. — Рик, мой Рик. Ты и смотреть на меня не хотел, пока она была здорова, а теперь уже твой взгляд сверлит меня между ног, и плоть твоя восстает против твоего желания. Ты не хочешь меня хотеть, ты боишься меня, но озорной мальчик еще там, и он алчет выебать меня. Я это чувствую. А значит я все сделала правильно.
— Я выебу тебя садовыми инструментами, а не своей плотью, которой ты желаешь, — Хрипло прорычал он, схватив меня за волосы и опрокинув на стол. — Оставь ее в покое!
— Ты взял меня в рабыни, заставил стирать на твою блядоженушку, готовить ей, подчиняться. Твой прапрадед-рабовладелец Томас был бы доволен тобой. Давай, загни меня и выдери, подчини. Или я подчиню тебя, и ты будешь целовать мои ступни до скончанья веков, потому что слышишь меня, я не дам тебе умереть с помощью магии, и эта сладкая песня будет длиться вечно. — Я гладила его по лицу. Он с отвращением скидывал мои руки с себя. Я потянулась к пуговицам окровавленной чахоткой врага рубашки, и он больно ударил меня по пальцам.
— Не будь фриком. Сделать ЭТО с ведьмой ни с чем не сравнимо. — Я запустила пальцы в его волосы, а губы в его шальной рот, пальцами другой руки сжимая и гладя его плоть через брюки. — О, Рик. Как много мы теряли в этой жизни.
— Заткнись, Моэт. Я убью тебя.
Он резко повернул меня на живот, швырнув грудью на садовые инструменты, и, порвав на мне белье, вошел в меня злобно и неистово.
Я хохотала и стонала от боли и торжества. Агрессия - это уже чувства. Он пока не понимает, но со временем поймет. Глухим голосом он прошептал мне на ухо, руками сжимая мои груди.
— Я хочу, чтобы ты удовлетворила меня перорально.
— Как пожелаешь.
Я стояла перед ним, в рваной униформе, синяках от грубости, с красной от насилия грудью...
— Ричард. — Я выдохнула и, дорожкой поцелуев по его груди, добралась до восставшей плоти в каплях свежей спермы. О как блаженно я делала эту грязненькую работку, отсасывая, пока он держал меня за голову, и когда он кончил мне в рот, вымазав мои волосы тягучей спермой, я, наконец, легла и раздвинула ноги. Он меня обесчестил. На столе с садовыми инструментами. Двадцать семь лет я жила, не зная, что такое секс, но как он меня драл в тот вечер!.. Благословите его, ангелы и демоны, за каждый нервный толчок в моем теле, за то, что кровь моей падшей невинности смешалась с его горячей спермой, как клубника с молоком. Благословите его за то, что трахал меня...
В мае 22ого бесячая стерва Мисс Коллока откинулась. Но я, Моэт Муано, и мой любовник Ричард Р. кажется, не то, чтобы об этом жалели, не то, чтобы потом о ней вспоминали. А ведь ненависть стала ключом ко всему. Потому что ненависть всегда звучит как начало истории любви, а не ее завершение...

31.07.2014

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:52 

Последняя киногероиня

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #F #R #C

Кредиты: Вся моя благодарность за этот рассказ Мари. Без ее идеи его бы не существовало.

Наконец-то. Этот день наступил, и я вдохнула полной грудью. Мне так не хватало этого в последние годы. Все мое общение с ним заключалось в просмотре фильмов. Я видела его только на экране, а чем реже выходили фильмы, чем реже обновлялась его фильмография, тем чаще я впадала в меланхолию и тоску. В этом году исполнилось три года, как я не видела его в кино... Маленький и скромный кинотеатр. В центре Москвы. Не буду упоминать где, дабы не утруждать читателей прочтением не особенно важной описательной информации. Билеты продавали практически у дверей. Сам кинотеатр больше походил на забегаловку при входе, а внутри - в самом зале - на помещение, в котором удобно скорее проводить мастер-классы, чем смотреть кино на большом экране...
— На "Десять мгновений судьбы", пожалуйста. Один.
— Есть студенческий билет, девушка?
— Разумеется.
— Со скидкой сто рублей.
Проходя мимо так называемого ресепшна, смела все проспекты фильма в сумку... Не подумайте, что психанула. Просто при мысли, что кто-то еще придет и будет обладать его физиономией даже на бумаге... Проще унести все. Пока ревность не завладела мной окончательно и по шкале бури не превысила зону риска.
Прохладительный напиток приятно саднил горло, ведь жара перемежалась с духотой на улице и любого здорового могла бы довести до ручки.
Артхаусная новелла Тима Уинтона. Я смотрела только первый сюжет: "Воссоединение". Остальные - сквозь пальцы. Если в фильме нет экшна, этот фильм никогда не войдет в топ-5 моих любимых. А если в фильме, выхода которого я ждала три года, надеялась и считала ночи до премьеры, ему уделяется менее девяти минут, его одевают в ужасную цветистую рубаху на несколько размеров больше, закрывающую мне весь обзор на его фигуру, этот фильм вообще не достоин того, чтобы я досиживала до конца... Но я досидела. А многие - нет. Толпы выходили через основной и запасные выходы. По экрану пробежались титры нестройной волной, потолки и стены в зале несколько раз, поочередно окрасились во все цвета радуги, а я, смахивая уже подступившие слезы, направилась к выходу. Напрасно я это сделала. Напрасно я вновь и вновь пытаюсь его увидеть. Это не даст. Это абсолютно ничего не даст... Кроме боли и осознания того, что, в принципе, я как была не нужна ему десять лет назад, так не нужна сейчас, и десять лет вперед будет то же самое. Отныне и впредь. Покачав головой, дабы стряхнуть океаны воды с глаз и лица, я направилась к выходу. Раздражало все. Маленькая и наивная роль, малое количество экранного времени, идеология, с точки зрения которой подают артхаус, безвкусная работа костюмеров, лишь бы как-нибудь, и моя дурная голова, которая осмелилась мечтать, только потому что рождена я была головой о кафель, не от мира сего. На выходе кто-то схватил меня за руку. Мужчина. Высокий, седовласый, с усами, среднего роста. На нем был надет странный костюм: лиловые брюки, синий пиджак и желтая лимонного цвета рубашка.
— Что Вы хотите? — У меня не было сил ни спорить, ни скандалить, хотя чужие прикосновения я ненавидела всеми фибрами души.
— Держи. — Сиплый, какой-то даже надломленный голос. Мне в руку упал билет золотистого цвета.
— Что это?
— Мне подарил его сам Гарри Гудини. С его помощью можно попасть в любой фильм и сделать там все, что заблагорассудится. Воспользуйся им с умом и возьми то, что тебе причитается. Спаси свою жизнь. Ниточки смысла, на которых она шита, очень старые и полусгнившие...
Мужчина взял мой билет и поделил его на две половины - контрольную и для посетителя, и вернул билет мне.
Я засмотрелась на него, пытаясь понять, что же в нем написано, а когда подняла голову, чтобы что-нибудь ответить таинственному незнакомцу, того уже и след простыл...

***

В словах не передать с какой иронией я садилась, поужинав, за просмотр старых фильмов. Я запустила подряд: "Санктум", "Хрупкость" и "Прикосновение" и села, вертя в руке полученный билетик. Наружу из меня неистово рвалось единственное емкое слово, типичное сейчас многим покорителям социальных сетей, - "ЛОЛ". Конечно, конечно. Фильм. Почему бы в него не попасть? И как я за десять лет не додумалась? Ахах. Вот уж бред. Я многое, конечно, слышала о сумасшедших, но так упарываться - это еще уметь надо. И талантом обладать. Я закрыла глаза...

— В стране Ксанад благословенной
Дворец построил Кубла-хан,
Где Альф бежит - поток священный,
Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,
Впадает в сонный океан...

Музыка одержимости. Поэзия живого полубезумия. Я до сих пор помнила эти строки... Этот мужчина сделал из меня зверя, которого не запереть теперь в клетке. Выдергал ДНК по клеткам. Расшнуровал душу. Так легко. Так легко ему. Даже не знать обо мне. Стены комнаты отодвинулись. Я погружалась во мрак. Надеюсь, в нем не будет сновидений. А будет лишь легкость... Покой...

— Лейси, очнись... — Кто-то пощелкал пальцами перед моим носом, и я открыла глаза, реагируя на раздражитель. Так... Ага... Пещеры. Потоки под ногами. Непонятное имя Лейси. Мда. Безумие, оно оказывается, вон какое. Бывает коллективным. Ущипнуть себя что ли? Передо мной маячит участливое до моего собственного неприятия лицо Джоша Макгвайра. Не стану даже оглядываться. Фрэнк где-то рядом. А я еще не готова увидеть даже его персонажа.
— Спасибо. Спасибо за еду. — Бубнит Карл Херли, глядя на меня. Не зная, что ответить, участливо киваю головой и понимаю, что придется уничтожить эту подлую скотину минут через пять. Если я попала в ленту, действительно, попала, я должна попробовать оформить эти миры в угоду себе самой. Закусываю губу. Не время думать о широких плечах и сильных руках Макгвайра старшего, в обхват которых, как в тиски удава, хотелось попасть безропотно, чтобы успокоить нервы... Хоть они и отчетливее всего, о чем мне приходилось думать раньше, рисовались в воображении.
Кажется, я пропала на время в мыслях. Практически украденный провиант. Схватка. Рукопашный бой. Явно, неравный. Чем слабая женщина может помочь? Неужели исход предрешен настолько, что даже попав сюда, я ничего не смогу изменить? Решение было внезапным. Камень на голову Карла опустился весьма нежно и с чувством. Им было не выбраться вдвоем. А этот фильм не мог бы стать моим домом. В отношения отца и сына лезть - дело последнее. Я не посмела. Водолазный костюм и прочую экипировку я передала им и двинулась в сторону пещеры. Они, кажется, с минуту смотрели мне вслед, потом поплыли наверх, к свободе. Спелеологом быть - работа не из легких... Задержав дыхание, я погрузилась в воду... Время шло медленно...

***

Клиника Мерси-Фоллс.
Добро пожаловать!

Так гласит вывеска на въезде. А больница у нас, прям-таки, скажем правду, мрачная. Попала я сюда совершенно в недобрые времена. В тот момент, когда я стояла в рентгенологическом кабинете, в качестве студентки-практикантки по имени Лу, а доктор Роберт Маркус проводил исследование костей маленького мальчика, с разрывом в несколько минут, я стала свидетелем появившегося перелома у ребенка прямо на медицинском столе. На первом снимке перелом всего один, на втором - их уже два.
— Смотри. Это тебе пригодится для практики и будущей работы в качестве хирурга. — Я наклонилась над столом, а Маркус практически надо мной. Что он говорил дальше помню смутно. Я практически не слушала. Новая маска. Еще одно из его лиц, в белом халате. Когда он, улыбаясь, коснулся моего плеча, я вздрогнула. Жар и холод пронзили меня насквозь. От такой непосредственной близости я шалела, как от вина. — Пожалуй, Вам стоит отдохнуть и пойти домой поспать, Лу. Вы здесь целый день, а я пришел только к вечеру.
— Я не устала, я останусь на ночное дежурство. Детям нужна сиделка.
— За ними присмотрит Хелен Перез.
— Хелен устала за день, и, когда я видела ее в последний раз, она была очень взвинченной и кричала на детей.
— Поймите ее и не судите. В больнице творится черт знает что, и этому нет разумного объяснения. Все на взводе. — Он коснулся рукой лба и тяжело вздохнул. — И даже я.
Как мне хотелось размять руками его уставшие плечи, подарить покой, поцеловать в лоб, ушко и щеку и крепко обнять, уснув вдвоем. Но даже в волшебной вселенной кино мы друг другу никто, и я не могу переходить к действиям, если мне не подали знака, что это кому-то нужно... Поэтому я просто ушла.
Заранее меня познакомили с девочкой по имени Мэгги. Типичный ребенок-интроверт, вся в себе и разговорах о призраках. Поэтому, когда я вошла в палату к детям, она одна из немногих не спала.
— Что это такое, Мэгги? — Я подошла и села с ней рядом. — Ты почему не спишь?
— Это все Шарлотт. Механическая девочка. — Надув губы и не надеясь, что ей поверят, провозгласила она. — Она хочет со мной разговаривать, поэтому я не могу уснуть.
— Шарлотт? Она здесь? — Я оправила халат и внимательно посмотрела на нее.
— Нет. Но сейчас будет. — Что-то во взгляде девочки заставило меня вздрогнуть. Поэтому когда затрясся стакан, стоявший на тумбочке, мне стало и вовсе не по себе.
— Что здесь творится?..
— Шарлотт хочет поиграть, но ты ее не бойся. Ей просто одиноко.
Мне под ноги упали, рассыпавшись, лежавшие рядом со стаканом на тумбе детские игральные кубики, сложившись в слова: "Отвали. Мэгги моя".

"Кто ты? Давай поговорим".

Я безропотно приняла ее правила игры и решила вести с ней диалог при помощи кубиков.

"Я знаю про Маркуса".

Сердце практически остановилось.

"Если захочешь поиграть с Мэгги, я поиграю с Робертом".

Кубики снова перестроились.

"Как практикантка ты в курсе сколько целых костей в организме взрослого мужчины?"

И снова кубики перестроились. Теперь уже в одно слово.

"ЛОЛ".

Оставив детей с Хелен, я ринулась вниз по лестнице. Я летела к нему, забыв обо всем на свете, не думая о том, что буду говорить, если увижу. Я бы увела его отсюда, чтобы он забыл эту больницу, как страшный сон, но он не пойдет за мной. Он здесь один из главных врачей. Влетев в его кабинет, я затормозила. Ждала от себя, что кинусь на шею, но стало жутко неудобно. Запинаясь, я прошелестела.
— Вы... Вы в порядке?
— В полном. В чем дело, Лу? Вы бледнее мела. Может, Вам налить кофе? — Он взял меня за руку. Она была холодной, как у мертвеца. Растирая мои пальцы в ладони, он улыбался. — Вам нельзя здесь быть. Я отзвоню Вашему руководителю практики завтра и настоятельно попрошу перевести Вас в другую больницу. Это слишком мрачное время для всех нас. Мы здесь все привязаны к этому месту. Нам не уйти. А вы ничем не обязаны нам.
— Я не хочу уходить. — У меня защемило сердце, и я поняла, что еще немного, и я разрыдаюсь. Гонит меня. Даже здесь. Как только хватает... Не наглости, даже не знаю, чего именно. Почему мужчины никогда впритык не видят, что творится в душе по отношению к ним.
— Я понимаю, что, быть может, Вы привязались к детям, к больнице... Но это не стоит потраченных нервов.
— К ТЕБЕ я привязалась. К ТЕБЕ. Боюсь за ТЕБЯ. Принеслась проверить, как ТЫ. Ничего больше. Пойдем со мной. Жизнь моя... Пойдем отсюда. Пусть они варятся в этом кошмаре сами по себе. А мы откроем свою частную маленькую клинику. Вдали от этой мрачной истории... — Слова так и остались непроизнесенными вслух...
На следующий день к нам приставили новую ночную няню по имени Эми Николз. Я была в тихом бешенстве. Неужели теперь по ночам мне нечего делать здесь, и меня будут отправлять домой. Нет-нет-нет. Я ей еще покажу, кто здесь хозяин. Это был мой золотой билет. Не ее. Я влетела в палату. Она вовсю сюсюкалась и обнималась с Мэгги, назвав ее игрушку Мистером Соней. Перез как всегда рвала и метала. Я вышла в ординаторскую и заварила кофе. Свет сначала поблек, потом начал неистово мерцать, исчез совсем, а когда появился, на столе лежали детские игральные кубики. Они упали мне под ноги с грохотом.

"Такой вежливый, но недостаточно понимающий, когда хочешь большего".
"Твой бег до палаты сделал бы тебя победительницей в марафоне забегов".
"ЛОЛ".
"Ты не нашего мира".
"Отвали".
"Или увидишь пятьдесят оттенков голубого в комнате боли и мучений".
"Мэгги умрет. Эми умрет. Все сдохнут. Мэгги моя".

— Извините, я не помешал? — Чашка кофе выпала у меня из рук. Я обернулась и увидела в дверях мужчину афроамериканца. Подтянув съехавший пучок волос, я выдавила вымученную улыбку. — Нет, нет, конечно, нет.
— Меня зовут Рой. Я приехал показать детям мультфильм. Хоть немного развлечь их в такой мрачной атмосфере.
— Луиза Виллоу. — Я протянула ему руку, которую он вместо того, чтобы пожать, внезапно поцеловал. Я отдернула кисть. Впопыхах. Может, это было и неучтиво. Но мне вообще не нужно было его внимание. Как и ничье другое. Роберт. Занял все мои мысли. Я уже еле дышала. Ощущение опасности, исходившее от Шарлотт, заставляющее переживать за его жизнь, вообще принуждало слететь с катушек и потонуть в чувствах с головой...
После того, как Рой прокрутил ребятам "Спящую красавицу", и их впечатлила история о силе поцелуя истинной любви, я зашла проведать Мэгги.
— Ты как? — Я провела рукой по темным волосам девочки, и она улыбнулась мне.
— Шарлотт говорит, что ей скучно, и ей нравится играть с тобой. Она даже уже перестала хотеть, чтобы ты уходила. Останься со мной на ночь, Лу. Пожалуйста.
Я так и поступила, склонив голову на постель девочки часам к четырем утра, чтобы хоть немного поспать.
С утра было много шума и крови. Выяснилось, что киномеханик Рой выпал из окна и разбился насмерть. Это была трагедия. Все уже уверовали в маленькую злобную механическую девочку. Совместно с Эми, мы нашли кое-какую информацию о Шарлотт. Но лишь одну фотографию, истории болезни Шарлотт не было в картотеке. Девочка с редким синдромом очень хрупких костей со своей няней. Снимок старый и выцветший. Подписан: Шарлотта и Мэнди.
К середине дня, Эми застряла в лифте. Он ездил сверху вниз, рывками, толчками, и мы думали, что он вышвырнет ее на втором необитаемом и запущенном этаже больницы, и больше Мисс Николз мы не увидим. Но нескольким медбратам во главе с Робертом удалось вызволить ее. Выходила она полубезумной-полуседой. Эми тронулась раньше времени. У Хелен вообще неврастенический склад характера. Еще одна бывшая наша сотрудница недавно покончила с собой. Я осталась за главную и не отходила от детей на протяжении всего дня. Под ночь стакан свалился на пол, и кубики пришли в движение.

"Понравилось то, что случилось с Мисс Николз?"
"Приходи поболтать ко мне на второй этаж".
"Мне скучно".
"Я хочу поиграть".
"Не представляешь, как тяжело носить эти механические протезы".
"Луиза".
"Может, мне забрать тебя, а не Мэгги?"

Оторопь судорогой прошла по телу. Возникла реальная перспектива не вернуться из мира кино домой никогда. И не потому что я обрету человека, которого люблю. А потому что моя героиня окочурится на экране, и я исчезну в жизни. Я слетела вниз по ступенькам, зашла в кабинет Роберта и выдала все, как на духу, о разговорах на кубиках. Умолчав деликатно о том, что касалось его.
— Пойдем искать информацию о Шарлотт. Если она двинулась на тебе, значит тебе вообще нельзя здесь оставаться. И чем быстрее мы поймем, чего она хочет, тем быстрее поймем как от нее избавиться.
Мы поднялись в картотеку и начали перерывать истории болезней в поисках некой Шарлотт. Ничего. Опять. Полный ноль.
Свет над нашими головами замерцал. Дверь захлопнулась, и закрылся засов. Я истерически завизжала впервые с момента, как попала сюда. Потолок пошел трещинами, и огромный пласт, оторвавшись от него полетел прямо мне на голову. Роберт моментально среагировал и отшвырнул меня с места, на котором я должна была превратиться в лепешку, на письменный стол, сам придавив меня сверху. Когда свет прекратил мерцать, я осознала, что оттенок его глаз стал стальным, моя нога крепко держится на его бедре, а его лицо в двух сантиметрах от моего. Ему стало неловко, и, взяв меня за руку, он помог мне подняться.
— Ты в порядке?
— В полном. — То ли стресс дал о себе знать, то ли я долго держалась, то ли письменный стол без продолжения дал о себе знать, но я быстро и без компромиссов запустила руку ему в волосы и впилась в губы поцелуем. И страстным, и нежным одновременно. Прошло секунд двадцать прежде чем он понял, что происходит и не настойчиво, но отодвинул меня. Я тяжело дышала, поправляя халат, не сводя глаз с него в белом.
— Да что с Вами, Лу? Господи. Мы в бедственной ситуации. Детям грозит опасность, а Вы ведете себя хуже ребенка. Когда это началось?
— Да что Вы вообще видите. Я с самого начала здесь из-за Вас. Рискую из-за Вас. Подписала себе смертный приговор из-за Вас. — Я перешла на крик. — Дети. Дети. Моралист. Это за мной идет Шарлотт. Это я на смертном одре. Давайте. Посылайте меня к черту. Может, это будет последним, что я услышу в жизни. Даже призрак знает обо всем, а Вы - нет. Вы слепы, доктор Маркус. И глухи. Можно было заметить, как я летела сюда, чтобы узнать все ли у Вас в порядке, потому что призрак-психопат угрожал Вам. Возвращайтесь к своим детям, доктор. Я иду сдаваться Шарлотт. Больше Вас и больницу никто не потревожит.
Я пулей вылетела из его кабинета и вызвала лифт. Ему и секунды не понадобилось, чтобы вылететь вслед за мной. Но это лишь жалость и чувство вины. Я не позволю им заставить меня поверить в искренность. Лифт с протяжным скрипом двинулся, унося меня на второй этаж с мыслями о том, как меня раздражают безукоризненные моралисты...

***

Нога моя ступила в запустение. На полу валялись шприцы, листки бумаги, полусгнившие куклы. Темнота окутала меня. В ней каждая тень могла очутиться Шарлотт. Холодный палец из тьмы коснулся моей щеки.
— Луиза. Луиза. Ты не выйдешь отсюда никогда. — Пророкотала тьма каким-то сдавленным смешком. Стальные объятия сдавили мои плечи и руки.
— Я раздавлю твои кости, Лу. Иди ко мне, бедная девочка. Я обниму и поцелую. Твой Маркус слишком туп, чтобы прочувствовать всю силу чувств, что тобой движут. По крайней мере, ты хотя бы поцеловала. Перед смертью.
Боль сдавила виски. Все тело ныло от адской боли. Она ломала мне кости своими руками. Хрустело все мое тело. Это конец. Ее волосы на моем лице. Уродливое чудовище с запахом гнили. Он как-то пришел на ум. Не менее отвергающий, чем Фрэнк, не более, чем Роберт. Больше я его никогда не увижу.

— В стране Ксанад благословенной...
Где Альф бежит, поток священный...

— У нее все кости раздроблены. Срочно в реанимацию. Детей подготовьте на выход. Пусть уезжают с Хелен на Скорой. Я останусь здесь.
— Но доктор Маркус...
— Слушайте, что Вам говорят. Моя вина, что она туда пошла. Она хотела уберечь и меня, и больницу.
— О, Господи. Мэгги. Ее нет в палате.
— Эми, нет. Ты не спасешь Мэгги. Помоги вытащить остальных.
— Нет, доктор Маркус. Не говорите мне о том, что я могу, а что нет. Хватит лицемерить. Вы спасли Луизу, и для Мэгги должен быть шанс.
Чьи-то руки касаются моего лица, губ. Так приятно. Очерчивают контур.
— Прости меня. Лу... Прости, если сможешь. Малышка Лу...
Пропадаю в темноте.
— Мэгги, Господи, нет. Она мертва. И я. Я тоже умираю. Шарлотт получила свое. Получила. — Звук падающего на пол тела Эми Николз.
Что меня сдерживает? Почему я лежу, как овощ? Боль ушла. Резко сажусь на кушетке. Вижу истекающую кровью Эми. Маркус рявкает, чтобы не вставала. Я говорю, что я в полном порядке и не кривлю душой. Шарлотт забрала Мэгги. И теперь я в порядке. Буду. Я не их мира. Вся боль фальшивая. Она, по правде, никогда не смогла бы сломать меня или убить. Все, что здесь происходит, нереально. Роберт несет Эми к машине скорой помощи. Дифибриллятор. Разряд. Ему не до меня. Как и всегда. Медленной поступью иду пешком на второй этаж. Прыгаю в пробоину в полу. Темнота. Мрак...

***

Огонь полыхает вокруг. Жарко так, что плавится даже кожа. Я стою на возвышении, а подо мной огонь. Знакомые лица. Мошенник Эрик и его подружка Ин. Ее брат Тонг кричит, падая сам: Лилиии. Девушка мертва. Как щитом ей прикрывался злодей этой картины - Карл. Весь в черном. Голубые глаза сияют стальным злобным блеском. Он скидывает девчонку в огонь с презрительной усмешкой. Изгой, аутсайдер, которого убьет Ин через считанные минуты. И тут до меня дошел весь смысл. Я - изгой общества. Нормальный, полноценный, положительный персонаж всегда обременен своими проблемами. И никаких обязательств у тех, кто моралью не нагружен. Было в этом что-то завораживающее. Смотреть, как добренькая девочка летит в огонь.
— Лета, дай мне сердце Дон Хуанга. — Крикнула Ин. Упоротым именам сегодня не будет конца. Она мне доверяет. Что ж, тем проще будет убить ее.
— Кинь мне веревку. Я переберусь к тебе.
Поймав золотистую ткань, пока Ин еще не отпустила ее, я резко дернула. Японка полетела вниз, размахивая руками, и исчезла в огне. Эрик громко вскрикнул и обратил свой взгляд ко мне.
— Мы тебе доверяли. Верни сердце. Оно принадлежит этой Земле. Власти оно тебе не даст.
— Это мы еще посмотрим. Это сердце достанется тому, кому я отдам и свое. Прости, Эрик. Жизнь - суровая штука.
Стрелы с огненным оперением пронзили его грудь, и он полетел вниз.
— Ну что, девочка. — Рот Карла искривился в усмешке. Остались только мы с тобой. Что делать-то будем?
— Выберемся из пекла к чертям и уедем в Вегас.
— С чего тебе помогать мне? Ты была с ними.
— Может, я неравнодушна к голубым глазам и дурным характерам. В любом случае, у меня сердце Дон Хуанга. А оно тебе нужно. Так что пока стрелы кого-нибудь не прихлопнули, давай выбираться.
Благодаря шарфу Ин, я вылезла первой. Потом скинула его Карлу.
— Сердце. — Он протянул руку.
— Хитрый. — Я рассмеялась. — Я придержу его.
— Что тебе мешает думать, что я не заберу его силой?
— Ммм, зачем так грубо. Можно и уговорить. Я только что прикончила компашку своих псевдодрузей. Почувствуй, что ты мне обязан. Немного. Совсем капельку.
— Черт с тобой, девушка-загадка. Вегас, так Вегас. Что ты хочешь в обмен на сердце?
— Ну есть у меня пара идей. — Я дышала глубоко и истомленно, глядя в темнеющие и все понимающие глаза испорченной души. Он был Его полной противоположностью характером, взглядами, ценностями, и это мне впервые нравилось.
— Всего лишь? — Он насмешливо поглядел на меня. — Это минимальное из того, что я могу сделать.
— А больше ничего не надо. Мы в одной команде. Два криминальных мозга, и фосфор освещает нам путь.

***

Двенадцать часов спустя.

У меня даже не было сил подняться с кровати. Карл ушел в душ, а я блаженно улыбалась, уткнувшись в подушку. У таких сволочей, и правда, нет совести. Болело все тело. Я вспоминаю эту ночь, и меня охватывает пламя томления. Грубый, беспринципный. Скорее насиловал, чем занимался любовью. Бил, зажимал мне рот, чтобы не орала. Я не сводила взгляда с темнеющих до стального глаз. Его глаза, пусть душа и не его. Его черты, пусть и характер другой. Плевать. Все равно уже не судьба. И как же порой хочется этой аморальности. Чтобы прекратил говорить, что не время, не место, нельзя, причины. Я закусила губу. Карл - сволочь. Зато какая...
Лампочка в номере барахлила. Я встала, завернув свое обессилевшее в синяках тело в простынь, постучала по ней, и она погасла. Под ноги мне упало что-то. Я посмотрела вниз и увидела... Детские кубики...

"Малышка Лу".
"Неплохая альтернатива Маркусу. Карл - прекрасный мужчина".
"Лучшая ночь в жизни, не правда ли?"
"Я за тобой слежу".
"Я еще вернусь".
"Ты сдохнешь, Луиза."
"Ты будешь со мной. Ты будешь моей. В смерти".
"ЛОЛ".

Я пронзительно завизжала. Загорелся свет...

6.03.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:50 

На пути к Солнцу

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

Однажды в тени взрос маленький, но уже тогда прекрасный цветок. В сумраке, в который ее погружали ветви раскидистого дуба, Луноцвет росла всеми стеблями и листьями и никогда не могла себе представить, что можно жить не в тени. Ее питала мать Сыра Земля, давала ей пищу, учила ее жить, и она так была связана с Землей, что не могла себе представить, что в мире есть что-то еще. Привязанная всеми корнями к Матери своей, она даже не помышляла о том, что можно вырваться. А где-то кипела жизнь, и жили люди. Те люди, которые приходили посидеть и отдохнуть в тени массивного старого дуба, очень любили историю и учились на историческом факультете. Юная Луноцвет уже готова была зацвести, хоть и была слишком чахлой для этого. Она росла в тени, и это не помогало улучшить ее здоровье. Но подходил ее возраст, пришло ее время раскрыть свои лепестки навстречу новой и неизведанной жизни, ведь они были белыми. Белыми, как подвенечное платье. Поэтому она ожидала момента цветения, как никто другой. Ее бутон - ее голова, была исполнена разных мыслей, мечтаний. Ей столько всего хотелось увидеть и узнать. В один прекрасный день студенты исторического факультета сидели под дубом и разговаривали о египтологии и богах. И тогда Луноцвет впервые услышала о Солнце, и его Боге - Ра. Оно было таким ярким и светящимся, что Луноцвет, всю жизнь прожив в тени, не могла себе представить, что же может быть столь сияющим и пламенным. Но слыша одно имя - Ра, ее лепестки трепетали, и она оборачивалась в свои листья, потому что после того, как ее охватывал неясный жар, ей становилось холодно. Шло время. Луноцвет не знала, что оставалось всего несколько дней. Стоял месяц май, причудливо припевали птицы, а власти города решили, что пора срубить старый и вековой дуб, и на его месте выстроить детскую площадку. Приехали машины, оборудование, а юный цветок смотрела с тоской. Все то время, что она росла, Дуб стоял здесь, а теперь его многовековое тело пилили острые зубы бензопилы. Рухнул дуб, как будто пали оковы. И засветило Солнце с небес, так ярко, что Луноцвет практически ослепла. Это было нечто потрясающее. Впервые за ее жизнь она попала на свет. Этот древнеегипетский Ра грел ее своими лучами и, глядя на него, она улыбалась. Он научил ее мечтать. Ее подвенечные лепестки начали раскрываться под его мощным и лучезарным, ярким, прекрасным и всеобъемлющим покровительством. Она смотрела на него безотрывно, и так отрадно ей мечталось. Иногда ей казалось, что Ра, глядя на нее с небес, улыбается ей, обнимает своими лучами и шепчет: "Милая, милая"... Зная, что Он - единственный принц ее души, она решила лететь в космос, во что бы то ни стало. Она не знала о том, что в мире существует Ложь, Боль, Предательство и Коварство. Она свято верила в Мечту и Счастье. И знала, что только Солнце может ей его дать. Ей не хотелось ничего другого. Жить с другими Луноцветами и радоваться жизни. Он манил ее. Как мотылька на лампаду. Она попросила мать свою - Землю Сыру, отпустить ее в космос, но мать озлобилась и сказала, что никогда ее не выпустит, и что она может больше не возвращаться, если посмеет вырваться. Больно было несчастной Луноцвет... Она и начала расцветать, и при этом была чахлой и больной, и не в силах сопротивляться крови родной, но не могла она иначе. Уже не могла. Не без усилий, Луноцвет только вздохнула и вырвалась из Земли. Корни ее пострадали, Земля стонала страшно и дико. Юный цветок полетела, не оглядываясь. Все ближе подбираясь к Ра, ее охватывал жар томления. Она растворялась в своей любви и ждала. Ждала их встречи, рассекая черные космические волны. От многих осколков метеоритов она уворачивалась, много сложностей предстояло на пути. И вот. Она добралась. Встав перед Солнцем, расправив листики, она поняла, что расцвела, наконец, полностью. Она трепетала и ждала. Но Ра был молчалив. И, молча, даже не глядя на Луноцвет, опалял ее. Она посмотрела на свои листья. Они расплавились и обуглились. Стали совсем черными. Как и ее белые свадебные лепестки стали черными и траурными. Слишком близко она подобралась к нему. И он спалил ее практически дотла. Не в силах оторваться от него, она все же понимала, что еще один взгляд, и это будет бесславный конец. Поэтому, закрыв глаза и умоляя простить ее, она стремглав полетела к Земле головой вниз. На пути ее черные обугленные лепестки догорали последними искрами, и пепел летел к Земле быстрее. Быстрее ее самой. Больно ударилась Луноцвет о Землю, мать свою, головой. Свернулась в клубочек и уснула. А мать - Земля Сыра, и рада была бы принять ее, да не знала как. Не осталось ни корней, ни стеблей, ни листьев, ни цветка. Она вся была переломана. Красиво и извращенно. И сожжена дотла. Наутро она погибла... Сильный ветер вынес ее останки на проезжую часть, и, шутя и издеваясь, машины ездили по ее хрупкому и изломанному телу, так и не нашедшему мирный приют. А Ра высоко с небес, глядя на это, улыбался нахальной усмешкой. Ему невероятно понравилось, что столь юная душа открылась ему и погибла. За него. Тонкая натура, умевшая любить. Умевшая любить, к своему несчастью, лишь его одного. Ярко вспыхнуло Солнце, освещая окрестности. Наступит вечер, и со своей извечной спутницей Луной он отправится почивать на шелковые кровати под балдахином. А черные сожженные лепестки, которые должны были стать брачными белыми, вдавило колесами в асфальт. Плачет мать Сыра Земля. Плачут Луноцветы, также не нашедшие счастья и покоя. И беспрестанно светит и светит Солнце высоко в уже темнеющем и догорающем в закате небе...

26.02.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:48 

Карнавал Тлена

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #R #L #V

No, you'll never be alone,
When darkness comes you know I'm never far,
Hear the whispers in the dark. (с)

О, поверьте, лика Его Святейшества ни одна из нас не видала никогда. Все мы долгое время были слугами Его, работали на Него, но так и не сорвали маску с Лжи, чтобы увидеть Ее Истинное лицо. Звезда гонимых. Прекрасный Ангел, изгнанный из садов Эдемских, Свет Несущий, Люцифер. Он был нашим Владыкой и Повелителем. И не только меня, как одной из ковена ведьм, но и остальных существ подземного мира. Чертей, бесов, демонов, водяных, русалок, леших, утопленников, висельников, убийц, отошедших в мир иной по воле случая. И многих других чудовищ, определений которым никто даже и не дал бы. Я не помню, когда я родилась. Столько времени кануло в Лету, а я до сих пор молода. Я могу не стареть и не умирать. Я - часть инфернального сообщества, которое собирается каждый год в Вальпургиеву ночь праздновать свои победы, воцарение зла и бед на Земле, благодаря стараниям слуг Его, на Воробьевых горах под протяжные крики ворон и волчий вой. Мы пьем человеческую кровь из черепов, а потом назначается Королева Бала. И всю ночь с тридцатого апреля на первое мая во дворце Его, во иллюзии Его, мы кружимся в безумной пляске Смерти, Хаоса и Порока. А потом, каждый из нас, благодаря своим заслугам и количеству плохих дел, совершенных нами на Земле во имя царствования Имени Его, получает один лишь дар. То, чего хочет больше всего в жизни. Или чего хотел, пока еще был человеком. Никто из нас не является урожденной нечистью. Всех нас привела к этому жизнь. Растоптала невзгодами, болью и болезнями до такой степени, что мы отказались от своей человеческой составляющей, отдав себя служению. И каждый стал тем, кем в принципе и являлся при жизни земной. Дьявольски умные и расчетливые женщины - ведьмами, злобные завистники - упырями, энергетические вампиры - бесами и демонами, мелкие проказники - чертями, любители здорового образа жизни и поездок на море - водяными и кикиморами. В своей человеческой жизни я любила одного мужчину. Из-за него я теперь та, кто я есть. С той поры много воды утекло, а мои эмоции становились лишь острее. Я прекратила замечать время. Для меня оно текло иначе, но не для него. Не для смертного. Он умер однажды, и свет сменился тьмой, ибо он всю мою жизнь был моим путеводным лучом, моей звездой и надеждой. Поэтому сегодня Вальпургиева ночь, а я невесела. Я размываю тушь слезами, а мое служение злу достигает пика. Я иду по улице, чтобы купить латте, забыв умыться, расчесаться, смыть размазанную ночными слезами косметику, а вокруг меня счастливые парочки, а некоторые даже с детьми. Поэтому то тут, то там, горячие напитки проливаются на открытые части тел, вызывая страшнейшие ожоги, как гром среди ясного неба откуда-то сверху падают на головы железные предметы, а ребятки в колясках внезапно становятся совсем синими и прекращают дышать. Почему эта Вселенная счастлива и ликует, пока я тону в слезах и горе? Почему у них есть все, чего нет у меня? За всю свою жизнь я только его хотела, да и то его Смерть прибрала в свои костлявые пальцы, оставив меня на Земле. Он, наверняка, сейчас в Раю. Встретился с Богом, свесив на облачке ножки вниз, ибо ничего плохого не умудрился за всю жизнь натворить, чтобы попасть в теплые лапки нашей братии. Значит на нашем ежегодном балу среди трупов и призраков мне его не видеть. Откуда-то сверху обрушилась железная балка, прибив добродушного и усатого седого мужика насмерть. Я удовлетворенно хмыкнула. Время пить латте, пока не остыло. Время начать смиряться и пробовать жить дальше. Одним смертным стало меньше на Земле. Пусть он знаменит был, и что такого? Перед смертью любой социальный класс равен. Так отчего глаза его голубые постоянно вставали перед моим взором?.. Я - ведьма. Говорят, души в нас нет. Но мне она, честно говоря, только мешала, душа эта. Несколько часов, и пора лететь на Воробьевы горы. Некогда предаваться унынию. Я - не человек, время отпускать то, что чуждо моей природе...
Вечер спускался над крышами домов, а я сидела у зеркала. В ярком провокационном алом, с высокой прической, удерживаемой не проволокой, а кошачьими косточками, с ядовитым красным лаком и на каблуках. Метла уютно притулилась у окна и взирала на меня, даже немного с грустью.
— Сейчас. Еще минутку и полетим. — Я допила последний ликер в стакане и, вскочив на метлу, взмыла в чернеющие небеса через открытое окошко...

***

— Опустите занавески и закройте глаза. Вы приглашены на Карнавал Тлена. Оставьте надежду, всяк сюда входящие и потушите свечи. Здесь царит праздник умерших и сама Безнадега висит в воздухе.
Конечно же, Его Святейшество снова никто из нас не увидит, но зато мы очень хорошо слышим Eго голос. Оставив метлу за дверью, я вошла через открытые упырями высокие готические двери. Двое мелких чертей со смехом стянули с меня красное болеро и потащили в угол, раздирая на мелкие кусочки тряпицы, кульбитами вращаясь вокруг превратившейся в мочалку тряпки и истерически визжа. Двое повешенных с синими вывалившимися языками предложили бокалы со спиртом. Иного здесь не подают. Так заведено. Убранство зала впечатляло. Высокие уходящие корнями в небо алые своды. Еле светящие свечи, обросшие паутиной. Гробы вдоль стен, где мирным сном сопели наши трупачки. Пол из черного стекла, чтобы был слышен каждый скрежет каблуков. Гнилые фрукты на блюдах, кишащие червями. Одно мне предложили. Я милостиво отказалась. Кто-то схватил меня за талию и резким движением утащил в темный угол. Я даже не успела вздохнуть, поражаясь скорости наглеца. Однако, на поверхности моей алой бархатной перчатки уже появился огненный шар, чтобы ударить неведомого нахала, но свет, упавший ему на лицо, заставил меня чертыхнуться и погасить шар. Наслаждаясь полутьмой, я запрокинула голову, позволяя ему целовать мою шею и разминать ледяными пальцами мою в жаре томления вздымающуюся грудь. Только когда он скользнул рукой под подол моего платья, я отшвырнула его от себя в сторону.
— А ты всегда начеку. Не забываешься, ведьма. Поиграть даешь, а всецело не отдаешься. — Тяжело дыша, он поправил спадающую на лицо темную прядь.
— Ибо нефиг. — Парировала я и снова потянулась к нему. Облизав языком его губы, я яростно впилась в них, смакуя их вкус. Кисло-сладкий. Красное вино.
— Ты пронес вино на вечеринку. Господи, чертов Иисус, я без ума от тебя. От горечи спирта и этого терпкого омерзительного вкуса у меня уже язва дает о себе знать. — Я ненавязчиво положила ногу ему на бедро, флиртуя и вжимаясь в него все крепче.
— Лорелея, почему ты не моя? — Он страдальчески убрал прядь волос с моего лица и вперился своим темным, как ночь, взглядом. Его худое и бледное лицо с острым носом обрамляли темные пряди волос. В левом ухе поблескивала золотая сережка. Черный камзол не скрывал всей силы, заточенной в его стройном теле.
— Потому что просто подумай, кто ты и кто я. Я - человек. По меньшей мере, была им. А ты Бес. Низший. Но никто... — Я насмешливо стукнула его пальчиком по носу. — Никто не помешает нам развлекаться, как мы этого хотим. — Закусив губу, я потерлась своей грудью, преступленчески выдающейся из корсета, о его.
— Я еще не встречал таких грязных сучек.
— Радуйтесь, мсье, когда-то я ведь была вашей без остатка. А сейчас просто цена на меня выросла. Но иногда, когда я совсем не могу удержаться, и желание делает из меня hexenbiest* (* - с немецкого, hexe - ведьма, biest - чудовище), я готова немного поддаться импульсам прошлого и изваляться в грязи. Потому что, боже мой, ты же - днище. — Я рванула его за волосы на себя, уже запустив пальцы в ворот его рубашки, но тут голос призвал к вниманию.
— Внимание, внимание. Всем прошу проявить уважение. — С постамента объявил Асмодей, и мы заткнулись. — Торжественно объявляем Королеву Бала этого года. За этот год много ведьм, кикимор и русалок проявило себя, как ответственных служителей сил зла. Было похищено, задушено много детей, убито и извращено множество мужчин и женщин, и подвергнуто пыткам нереальное количество земных душ. Но в этом конверте. — Асмодей продемонстрировал выпятившим груди ведьмам и кикиморам черный конверт с черепушкой. — Имя лишь одной, кто будет вести бал и править всю ночь, а на рассвете получит то, о чем мечтала долгое время. И это...
Шорох вскрываемого конверта заставил множество барышень подвергнуться панике и смятению.
— Лорелея Вильмонт.
Я? Такого поворота я определенно не ожидала... Как завороженная кукла я прошла через весь зал под мелодию скрипящих от зависти зубов коллег по цеху и получила миллионы поздравлений наряду с врезавшимся всеми шипами алмазным венцом мне в лоб. Воистину участь несчастной Маргариты была нелегким делом. Кровь стекала по лбу, а я держала высоко поднятой руку в руке Асмодея и улыбалась белоснежной улыбкой в лицо всем, кто готов был порвать меня на куски. Те, кому было в принципе наплевать, - чертям, орали и улюлюкали на весь зал, потирая свиные пятачки копытцами. Когда я спустилась на своих высоких каблуках с постамента, какая-то кикимора пробилась из толпы и вцепилась мне в волосы, истерически визжа о том, что место, дескать, ее, и она десять лет ждала своей очереди, стоя на записи, а я, молодая нахалка, и до сотни лет не дотянула, а уже Королева Бала. Мне больно не было, и все бы ничего, только вонь ее сгнивших зубов и зеленые патлы на моем лице конкретно так меня достали, но не успела я ничего предпринять, как появился Бес и отшвырнул старую суку в угол.
— Не смей прикасаться к моей девушке. Иначе я тебя убью.
— Спасибо, конечно. — Шепнула я ему на ухо, поправляя корсет и улыбаясь всем присутствующим, потому что разгорающаяся драка вызвала в них ступор с полным непониманием, на чью сторону встать. — Но уясни себе раз и навсегда. Я. Не. Твоя. Девушка. Мы просто иногда делим постель. Для меня это ничего не значит.
Разозлившись на всех и на Беса, в частности, я взяла с подноса рюмку водки и удалилась до призвания в угол зала. Чертов венец начинал изрядно бесить...

***

— Здравствуйте, Дамы и Господа. Граждане повешенные и утопленники, убийцы, кикиморы, ведьмы, вампиры, лешие, водяные. Во имя Его Святейшества сегодня мы открываем ежегодную восемь миллионов первую церемонию бала. Извольте откушать яств. — Мой голос разнесся по всему залу, и в этот же момент все присутствующие отпили кровь из черепов и закусили сгнившими персиками. — Поприветствуем наших новоприбывших гостей.
Гробы, до этого момента одиноко стоявшие у стен, распахнули свои черные рты и выпустили из своих недр десятки серийных убийц. Я не успевала вскрывать и читать конверты. Жиль де Рэ, Альберт Фиш, Дэвид Берковиц, Эдвард Гейн, Педро Алонсо Лопез, Генри Ли Лукас... В очередной раз я возблагодарила Его Святейшество за то, что у нас не была введена в привычку тупая традиция целовать королеве коленку.
Бес уже явно скучал, стоя у стены, пытаясь заставить меня увидеть его развратные жесты с указанием на работу ротовой полостью. Я только закатила глаза.
Грянули танцы. Лешие схватили кикимор, колдуны - ведьм, бесы и черти - невероятно обольстительных чертовок в латексах, водяные - русалок. А что я. На этом празднике жизни, как и на любом другом, даже среди нечисти, я чувствовала себя чужой. Я села на пол в своем прекрасном алом платье, и откусила кусок гнилого персика. Сплюнув на пол опарыша, я опять вспомнила о том, чью жизнь украла старость и смерть. Любимый мой. Светлый. Как я хочу обнять его. Хоть раз за всю жизнь. Больше мне ничего не надо. Ничего.
Кто-то протянул руку. Асмодей.
— Ваше Величество, не даруете мне танец?
— Простите, Ас. Я что-то не в настроении веселиться. Даже в Смерти слишком оживленно для меня.
— Бес сказал. Вы с ним практически порвали. Не мое дело, конечно. Но...
— Черт возьми, Ас. Мы и не были парой в полном понимании этого слова. Он от меня многого хочет. Обожания, понимания, подчинения. А я. Наверное, я - нечто большее. Не смотря на искры, которые между нами летают, искры, которые рождают наши тела, я - нечто большее, чем свое собственное тело. Есть еще чувства, понимание, любовь. Спросите у Беса, что это. Он Вам не ответит. Вот Вам и главная причина, по которой я и Бес - две непересекающие параллельные. Если хотите помочь, принесите спирта. Я буду сидеть здесь в углу и расходовать в градусах свою суперраспрекрасную жизнь, потому что человек, которого я любила всю жизнь, умер в этом году. Извините, что не танцую чертовский хрюковяк. Голова побаливает. Будто ее кувалдой отходили.
Асмодей протянул мне бутылку спирта, материализовав ее из ниоткуда, и я сделала глоток из горла.
— Вы можете удивиться, но Вы даже не представляете на что способен Его Святейшество. Ни в чем себе не отказывайте. Рассвет уже скоро. — Асмодей подмигнул и уехал на огненном колесе куда-то вглубь зала. И тут все танцующие расступились.
Он шел через весь зал в бархатном золотом камзоле с маской на глазах. Как и сотни лет назад, там, в Венеции. Он умер, но Дьявол вернул его обратно, как я и просила. Мою любовь. В безумстве танца мертвых висельников, утопленников и казненных убийц, он вернулся из Смерти. Ко мне. Навсегда.
Я оторопело сжала и разжала руки. Рефлекс. Я могла не узнать кого угодно, но не его. Ссохшиеся ссутуленные плечи; сгорбившееся тело, некогда бывшее молодым и сильным; седина, некогда сиявшая золотом колосьев пшеницы. В прорезях маски - пронзительный голубой. Цвет его глаз. Он протянул мне руку, и мы завальсировали. Где-то в углу нас прожигал яростным взглядом Бес, но мне уже не было дела. Вальс Ведьмы и Мертвеца. Я положила голову ему на грудь. Пахло зефиром и конфетами. У тления и гниения всегда сладковатый запах. Он стянул с лица маску, и полуразложившиеся ткани щеки предстали перед моими глазами. Я этого уже не видела. Я видела лишь свет его глаз. И через эоны световых незаменимый. Единственного мужчины моей жизни.
— Мне столько нужно сказать тебе. Столько того, что я не сказала, пока ты был жив.
— Полагаю, у нас все время мира, Ваше Величество. — Улыбнулся он. — Неужели Вам нет дела до того, что я мертв?
Вальс Дьявольской скрипки разносился по всему залу. Убийцы таскали своих жертв в ритме танго полубезумного тлена и упадка. Я обняла его за плечи. — Ты. Только ты. Всегда был, есть и будешь. Молодой, здоровый, зрелый, старый, болезненный, мертвый. Какая разница, если это ты?.. Я как пред мертвой витриной, где выставлен труп твой. В аромате цветов, ванили, зефира и гнили. Голубой сводит меня с ума. Уже свел. Не отпускай меня, прошу. Я - ведьма. И я так слаба перед человеком. Как тогда. В Венеции. Несколько жизней назад мы делили судьбу на троих. В земной жизни мне больше не нужен никто.
В Карнавале Тлена мелькало множество уродливых масок до самого рассвета. А было в нем и нечто иное. В зеркалах, отражающих самую суть, девушка в красном, с венцом на голове, с кровью, тяжело стекающей по вискам и лбу, неспешно вальсировала, обнимая Пустоту адского зала, заполненного уродливыми существами. В этой жизни возможно изменить все. Все кроме Смерти. И хоть она это и знала, она все же хотела верить, что силы Зла способны вернуть ей душу того, кого она любила. Но душа была слишком незапятнана, чтобы ее можно было увести в Преисподнюю. Оставим несчастную в иллюзиях. Когда рассвет поднимется над Воробьевыми горами, осветив все вокруг, и все видения шальной ночи исчезнут; она все увидит сама. И поймет. Пока же, не глядя в отражение, она шепчет его имя, опустив голову на его невидимую грудь, мечтая возделывать с ним свой собственный сад и родить ему сына. А ничего не было. И ничего нет. Но все же в заупокойной трели она плачет из последних сил.
— Нет. Ты никогда не будешь один.
Когда Тьма придет за тобой, ты будешь знать, что я не буду вдали от тебя.
Слушай мой шепот. Мой шепот в Темноте...

24.02.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:47 

Любовь психопата в конверте

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

Наверняка, не одну меня раздражает и вымораживает работа почты России. Может, не каждый станет об этом писать, но каждый помянет дурным словом, это точно. Моя ярая ненависть к этой социальной организации прямо таки закипает в строчках этого рассказа...
Постскриптум: ваша Лорелея.

Все началось одним темным и омерзительным зимним вечером. Метель застилала окна и дома, а я сидела на подоконнике, сладко грезя о ближнем далеком, склонив полусонную голову на белую грудь, опустив чуть подрагивающие ресницы, делая в блокноте пометки о сюжете будущего рассказа. Мои длинные волосы кудрями спадали по обнаженным плечам на грудь. Истомленная, я скинула с себя гипюровую ночную рубашку. И осталась в неглиже и босиком. Моя кожа дышала теплым и насыщенным воздухом комнаты, а одежда натирала и раздражала до боли и жара из-за плохих сосудов и нарушения терморегуляции. Ничему было неподвластно выдернуть меня из этого состояния, но тут в комнату зашла моя мать. Я не потрудилась одеться. За время нашей совместной жизни она уже привыкла к моим странностям, поэтому лишь косо посмотрела на меня и ничего не сказала по этому поводу. Сказала она другое.
— Лида, тебе письмо. Заказное.
И протянула извещение.

Извещение: #15545

Кому: Лидии Валаховой
Адрес: 172951 г.Москва, улица Стародубовская, дом 5, квартира 23.
Вид почтового отправления: Письмо
Категория почтового отправления: Заказное
Откуда: 132655 г.Москва
Масса: 15 г.

Это письмо меня смутило. Да, я оформляла заказы на ebay.com, и иногда мне приходили посылки, но все дело в том, что в последнее время я ничего не заказывала. Ком дурного предчувствия сжался в животе настолько, что извещение выпало из моих рук на пол. Ничего хорошего не жди. Я не ожидала этого письма. Отбрось надежду всяк сюда входящий. Все, что я могла получить - это сибирскую язву от хейтеров. Но. Как они могли узнать мою фамилию. Моим ником в интернете всегда было имя Лидии Риордан. И только близкие и друзья знали о фамилии Валахова... Количество моих поклонников и ненавистников с каждым днем росло в пропорции из-за моих рассказов. Меня любили, обожали, преклонялись, пытались мне понравиться, меня хотели, ненавидели, проклинали и желали смерти. И все из-за славы, обретенной в интернете.
Голос матери раздался с кухни. Она разогревала ужин.
— Если поторопишься, успеешь сегодня. Почта до восьми, сейчас почти семь часов.
Трясущимися руками я напяливала свитер и джинсы. Все мои дальнейшие действия совершались будто бы в тумане. Я заполнила трясущейся рукой информацию на оборотной стороне бланка, поставив сегодняшнее число, вложила извещение в паспорт и опустила в карман пальто вместе с ключами, телефоном и проездным-тройкой.
Мерзкий льдистый туман колол иглами мое лицо, пока в предчувствии самого дурного, что можно только ожидать, я ускоренным шагом пробиралась до остановки. Автобус не заставил себя долго ждать. Как-то не кстати упал взгляд на валидатор. Осталось четырнадцать поездок... Покинув салон автобуса, до почты я уже бежала бегом.
Спустившись по ступенькам в отдел доставки заказных писем, у маленького окошка я увидела согбенного старика с тростью. Он получал какие-то лекции по физике. По всей видимости, он был преподавателем в университете. Темное коричневое пальто, кепка, плотно надвинутая на лоб, очки...
Протянув извещение, я потерла и подула на замерзшие, покрытые инеем ладони. Удивительно, но факт. В моих карманах всегда лежали перчатки, но я никогда их не надевала.
Расписавшись несколько раз в документах, я получила свой конверт. Простой, бежевый, не особо вычурный с пятью марками и без указания графы "От кого".
Покинув отдел доставки, я зашла в главный корпус почты, где работало два окна на выдачу посылок и вскрыла конверт. Внутри оказалось письмо, написанное неровным почерком. Буквы змеились и прыгали. Я села за стол и погрузилась в чтение.
— Милая моя девочка. Лидочка.
Наверное, ты сейчас сидишь и гадаешь, откуда я знаю твою настоящую фамилию, но, поверь мне, для истинной любви нет преград. Да ведь ты и сама неглупая девушка, и это знаешь, верно? Ты ведь только об этой любви и пишешь. Ты гениальна. Черт возьми, я плачу, читая каждый твой рассказ. Парень пускает сентиментальную слезу. Забавно, да?.. Твои фотографии окутаны мистикой и завораживают меня твоей красотой. Лида. Лидия. Лидочка. Ты одна для меня на всем белом свете. Я люблю тебя больше жизни, всего сущего и земного. Но моему счастью не дано сбыться. Никогда. — Здесь ручка явственно врезалась в бумагу и порвала ее. — Всегда будет Он. Твой мужчина, который даже не стал твоим. Твой Ренди. Милый Ренди Риордан, которого ты окутала пеленой своей заботы и любви. Которого ты до омерзения вылизываешь в каждой своей работе под разными именами. Что это за форма такая одержимости? Ты тоже психопатка, как и я. Нас не могло не притянуть друг к другу. Что там шевелится в глубине твоего сердца, когда ты видишь своего пожилого ублюдка? Ты, наверняка, и засыпаешь с его именем на губах. Ренди. Ренди. Только он. А знаешь. Ты держишь мою любовь в своих руках, ты вольна уничтожить меня одним отказом. Но я хочу, чтобы ты знала, что твоя любовь — в моих. Да, да. Не спрашивай как. Не каждому под силу вывезти знаменитого на всю Канберру мужика, выкрав его из семьи. Так скажем, мне помогли. А знаешь, он неплохо держится. Просит иногда отпустить его ради его жены. Его мальчиков. Но о пощаде не умоляет. Хоть и лезвие моего ножа неоднократно гуляло по его телу, особенно в тех местах, где ты любила к нему прикасаться, ласкать и нежить в своем творчестве. Все, к чему прикасалась Любовь, истерзает своей дикой лаской Боль. Он едва дышит, истекает кровью. Думаю, ему уже немного осталось, поэтому я очень надеюсь, что письмо придет вовремя, а то ведь эта почта России. Постоянно задерживает письма. Приезжай к нам. Надеюсь, ночью тебе удастся сбежать от семьи. Я верю в тебя, моя талантливая малышка. Мы на станции метро "Водный Стадион". Здесь, на Головинском шоссе, среди тленных переулков, есть скрытое от посторонних глаз общежитие. Любимый ждет, Лида. Не заставляй его долго ждать. Не заставляй ждать себя. Ты же хочешь его увидеть, я знаю. А я, в свою очередь, хочу увидеть тебя, моя милая. Воздушный поцелуй тебе с окровавленных губ Ренди Риордана.
Под письмом была вклеена фотография. Секундного взгляда хватило. Я узнала его. Психопат, сукин сын, он, действительно, похитил Ренди. И пытал. Его красивое лицо в синяках и кровоподтеках, нос и губы разбиты. Я обещала, что жизнь положу, чтобы с ним ничего не случилось, а не уберегла... Не уберегла от самой себя. Моя черная пиарная слава выдавала свои гнилые плоды. Господи. У меня не было больше сил. Сознавать, что ты причастна к пыткам любимого человека. Да я никому такой участи не желаю. Это не должно было его коснуться. Он милый, хороший, светлый человек, отец двух чудных мальчишек. А я. Ущемленная жизнью ведьма-графоманка. Я положила голову на руки и разрыдалась. Тело мое извивали конвульсии. С неврастенией тяжело жить. Если она и утихает, то на время, чтобы потом ударить сильнее. Я поеду за ним и спасу во что бы то ни стало. Главное, улизнуть ночью из дома. И тогда чертов психопат вообще пожалеет, что в свое время открыл страницу профиля Лидии Риордан. Я найду его. И убью. Ибо он - не человек. Он - тварь. А тварей убивают.
Не помню дорогу, не помню ужина, вероятно, я сидела со стеклянными глазами, не помню, как отошла ко сну и как сбегала, захватив немного денег, складной нож, проездной, ключи и телефон. Письмо лежало во внутреннем кармане пальто и морозило мне грудь. Я бы выкинула его ко всем чертям, но некуда. Если кто-нибудь найдет и прочтет, это дело должно непременно коснуться полиции, и меня саму могли обвинить в том, что я ее не вызвала. Это еще и межгосударственное дело. Скандал, одним словом. А оставить дома, - уничтожить родителей. Если они увидят, они поймут, что я поехала за ним. Ренди Риордан был болью и бичом этой семьи. Я готова была за ним ехать хоть на край Земли, вопреки здравому смыслу. К моим годам все, даже прохожие и люди из очереди в поликлинике видели во мне готовую к замужеству девушку, созревшую для создания семьи. А я, как неприкаянная. Только его видела. Плевать мне было, что женат. Я до скончания времен хотела ждать, пока разведется или с ней что-нибудь случится, или старость возьмет над ней верх. Быть с другим мужчиной для меня просто преступление и самопредательство. Я их всех отвергала. Все они были для меня биомассой и раковой опухолью планеты. Ненавистные мужики. Тем, что не похожи на него. Тем, что они рядом и повсюду, а он - нет. А есть только он. Он. Милый. Нежный. Светлый. Голубоглазый. Единственный. В плену у психопата. Которого я убью...
Диктор ровным голосом оповестила: "Водный стадион". Стиснув зубы, с мрачным взглядом я вышла из вагона. Похититель не переживет эту ночь. Даже если мне придется умереть.

***

Переулки зимой были поистине темными и неприветливыми. Еще более неуютным было идти между домами. Подозрительный тип кавказской национальности приблизился вплотную и гаркнул на своем полурусском.
— Оо, мать моя жэнщин! Что я вижу. Какой красивый дэушка!!! Не хотите познакомиться? Армен хочет познакомиться с Вами.
Стиснув зубы и не отвечая, я шла по направлению к Головинскому шоссе, а навязчивый Армен следом.
— Ну, дэушка! Всего адна ночь, и я Вас золотом обсыплю.
— Твою мать. — Я вдавила несостоявшегося жениха-грузина всем корпусом и башкой в здание пятиэтажки, приставив нож к его горлу. — Вон в том здании. — Я указала рукой на соседнюю невысокую пятиэтажку. — Психопат, маньяк и убийца пытает моего любимого. Отвали по-хорошему. Мои нервы не выдерживают.
— Аааа. Что ж Вы сразу не сказали. Такой молодой дэушк, а так кипятится. Вай, красавиц. Настоящая джигитка. — Орал он мне вслед, а я уже переступала порог общежития. Я сразу поднялась в квартиру под номером двадцать два. Психопат очень трогательно отнесся к моей истории любви, с любовью вычитал каждую строчку, прочувствовал все, что я описывала касательно Ренди. И если он потратил время и ресурсы, выкрадывая Ренди из собственного дома, наверняка он щепетилен во всем. В подборе номера квартиры также.
Дверь оказалась открыта. Я толкнула ее и вошла. Штукатурка в темной комнате осыпалась, пахло краской. Кажется, в какую-то из красок я таки даже наступила. Послышался мягкий, ласкающий слух и в то же время маниакальный голос.
— Снимай пальто, Лидочка. У нас здесь очень жарко.
Я не стала перечить психопату, и, переложив нож из кармана пальто в карман джинс, сняла верхнюю одежду и кинула ее на дверцу приоткрытого шкафа. Попыталась нащупать рубильник, но кто-то засмеялся. Смех раздавался и лился как будто из всех стен квартиры.
— Помилуй, Лида. Зачем вообще нужен свет? Темнота - друг молодежи. Ты готова? Готова впервые увидеть свою любовь? Того, кому денно и нощно посвящала все свои мысли. О ком думала, касаясь себя во тьме. Воображая его руки. Противоестественно. Он старше тебя почти на тридцать лет и все равно влечет. Разбивает сердце. Я бы твое сердце сохранил. А он тебя разбил на осколки. Может, в тебе хватит злости покончить с ним самой, а, Лида? За его жену, за детей, за всю ту боль, что ты испытывала, глядя, как он счастлив без тебя, может, ты перережешь ему глотку?
— Ты - больной на всю голову психопат. Где он?
— Проходи в комнату, душенька моя. Не стой на пороге. И ни в чем себе не отказывай. Не сдерживай чувств. Сейчас ты можешь сделать все, что захочешь. Знаешь, он сейчас, как собака на привязи. И измучен настолько, что сопротивляться не будет. Да и как можно сопротивляться юной красавице, которая готова обогреть своим теплом после дней голода и пыток. Я еще ему конечности не ломал. Начну, пожалуй, при тебе. Хочу, чтобы ты смотрела. Ты потом такие рассказы напишешь, что прославят тебя на весь мир, Лида. Потому что вся соль и сахар в чувствах. Чем острее эмоции, тем лучше произведение.
Я влетела в комнату. Он был прикован к кровати руками и ногами. Измученный, но знакомый даже в полутьме профиль. Он был в майке и брюках. Лицо в крови. Майка пропиталась кровью. Порезы на руках, на шее, на груди. Он пытал его. Внутри меня сжалась какая-то сила, отвечающая за эпицентр боли во всем организме. Пружиной она толкнула меня к кровати. Я коснулась его волос, слегка поцеловала в висок, положила его голову себе на грудь, шепча на ухо по-английски, что все будет в порядке, что я вытащу его отсюда. Он молчал, но его тело дрожало, и я чувствовала эту дрожь в своем.
— Ну не прелесть ли. Какая милая картинка. Когда это происходит в твоих рассказах, Лида, я иду за новым пакетом для рвоты. Когда ты, наконец, поймешь. Надо выбирать силу и молодость. Он обычный. Посмотри на него. Никчемная старая рухлядь. А я молод и неустойчив психикой, как и ты, Лида.
— Пусти мою любовь в мое изгрызанное сердце. За него я жила и умирала. Ради него я убивала и убивалась. — Процитировала я строки одного из своих рассказов.
— "В мире прямых зеркал"? — Безошибочно угадал маньяк.
— Да не только. — Глухо рассмеялась я. — Жизненная позиция. Ты, я думаю, наивно полагаешь, что я могла бы с тобой встречаться хоть в одной из безумных альтернативных реальностей. Да за то, что ты сделал, я убью тебя. Убью и бровью не поведу. Плевать мне на общее мировоззрение, взгляды, сумасбродность. Ты причинил ему боль. Этого я не прощаю даже Богам.
— Что ты можешь сделать, Покахонтас? Ты - слабая девка, неплохо владеющая шариковой ручкой. Ты не убийца. А вот я, да. Так что пока ты рядом с твоим медовым, солнечным и сладостным возлюбленным, чувствуешь его дыхание на себе до такой степени, что даже во тьме я вижу мурашки на твоей коже, можешь использовать свой шанс на один минет, который я тебе милостиво даю. Давай. Помоги ему прекратить чувствовать боль. Плоть к плоти. Ты болезненна и неврастенична. Ты только и можешь думать о том, как переспать с ним, коснуться мужчины своей мечты. Он не спал с женщиной уже пару недель. Да и вряд ли она когда-либо делала что-то такое, о чем мечтаешь ты. Я, как истинный художник, рисующий палитрой крови и безумия, хочу увидеть эту истину. Истину, в которой родилась всепоглощающая страсть, которая ложится потом на бумагу. Я хочу увидеть вдохновение. Строки Риордан наяву. Хочу увидеть, как Лидия Риордан возьмет Ренди Риордана и примет в свое тело, в свою глотку. Не останавливай себя. Посмотри, во что тебя превращают таблетки и неврастения. А все из-за мужчины. Так отымей его и успокойся, Лида. А потом я убью его, и мы останемся вместе навсегда. Ты оплачешь его, споешь Лакримозу, напишешь пару рассказов, которые разорвут читателям сердца, а затем будешь писать только мне и обо мне.
Я крепко зажала нож в ладони, вытащив его из заднего кармана. Время пришло. Он говорит, что я - не убийца. А я считаю, что твари должны платить. Наклонившись к Ренди, я поцеловала его. Отвлекающий маневр. Он смотрел мне в глаза. Больной, болезненный и плохо соображающий взгляд. Он сердце мое ранил этим взглядом. О, любовь моя. Как он был красив. Невыносимо. Его лицо, его глаза, его губы, его тело... Я - не убийца, но убью, чтобы он был жив и счастлив. Я осыпала его губы поцелуями и не могла остановиться. Годы дали свое. Все в крайней степени мерзко и ужасно, но он здесь, а я могу помочь. Он сдавался моему теплу, моей ласке. Он тянулся ко мне. Я не теряла бдительности, а вот наш мучитель - да. Он встал вплотную за моей спиной, заглядывая мне через плечо. Тогда-то я обернулась и ударила. Это был молодой человек. Чуть постарше меня. Темноволосый и даже, можно сказать, симпатичный. Но взгляд его был тотально безумным. Я наносила удары ножом ему в лицо, один за другим. И в этот момент я почувствовала это мощное желание, оргазмической волной пронзившее меня. И восторг. И трепет. И отвращение. Первое убийство. Чтобы выбраться из-под гнета. Освободить себя и Ренди. Он уже оседал, а я продолжала наносить косые удары. Мои руки и лицо были в крови, а я все еще жаждала ее. Видеть, как подонок и мразь захлебывается ею. Мне было мало. Поэтому я била и била. А потом, оседлав на полу безжизненную тушу, я продолжала бить, пока на его лице не осталось ничего, приблизительно похожего на лицо. Только мясо и кости. Тогда затащив его под диван, я хладнокровно пошла в душ и смыла с себя кровь, улыбаясь под струями душа. Нажала на кнопку выключения мобильного телефона. В ближайшие недели меня никто не должен искать.

***

Ренди пришел в себя от болевого шока через пару дней. Тогда, покормив его, я отвела его в душ. Сняла с него грязную окровавленную майку, брюки и белье и включила душ, сама оставшись в майке и трусах. Меня немного смущало видеть его тело. Такое разгоряченное теплой водой, такое снившееся и являющееся в мечтах не одной ночью. Я не взяла мочалку. Я промывала порезы мыльными пальцами, а не жесткой мочалкой, чтобы избавить его от боли. И касаясь этих уродливых шрамов пальцами, я врачевала будто бы и свою душу, потому что одни Боги знали, как я хотела к нему прикасаться. Избавившись от одежды, от стеснения. Слиться с его телом. Вот и все что надо. Он закрыл глаза и запрокинул голову под душем. Мыльными пальцами, поцелуями я скользила по его груди, животу, не сдержалась, чтобы не сжать в ладони его теплый и затвердевший член. Он вроде и не был против. Я не делала ничего противоестественного. Немного от помывки, немного от искренней женской ласки. После душа, закутав его в белый банный свежий халат, который купила в близлежащем магазине, я налила ему коньяк. Пили оба. Потом литры перекиси и бинты. И сон на моих руках. Его голова покоилась на моей груди. Ему было спокойно. Хоть под нашей кроватью и валялся труп без лица.

***

Через две недели, как медик, но не как женщина, я была готова его отпустить. Шрамы постепенно рубцевались, синяки сходили. Мы вышли из общежития по Головинскому шоссе и я стала размышлять, как нам добраться в Шереметьево, откуда он отправится домой, в Канберру. И тут откуда ни возьмись. Армен.
— Настоящая джигитка, вай, спасла своего любимого. Что за чудо-дэушка. Подвезти?
Так, на машине Армена, мы добрались до Шереметьево. Самолет до Канберры через два часа. Стояли в молчании. Потом я развернулась и собралась уходить.
— Стой. — Тихо сказал он на своем английском с австралийским акцентом, взяв меня за руку и дернув на себя.
— Что? — Я обомлела, оказавшись в сантиметре от его лица и губ. А его глаза горели синим пламенем. Со стальным оттенком.
— Я знаю. Этот псих мне все рассказал. Про тебя. Ты любишь меня. Ты спасла меня, Лидия. Я тебе обязан.
Я опустила глаза. — Это ничего не меняет. Возвращайся к своей семье. Эти две недели были драгоценным кратким мигом для меня, ибо ухаживать за тобой, врачевать твои раны, даже не зная тебя, как мужа, как любовника, было лучшим из того, что было в моей жизни. А больше ничего не будет. Нет смысла все усложнять. Тебя ждет семья. Меня тоже. Краткий миг в раю не дает шанса. И надежды тоже. Я никогда тебя не забуду. Но видеть мне тебя теперь только на экране. Пойми как это тяжело. И отпусти из своих объятий. Я и так наказана. И проклята. Я не могу помыслить о другом мужчине. Ты, как яд, проник во все потаенные участки меня. Я никому не нужна, и мне никто не нужен. Иди. Проходи регистрацию и улетай. Она ждет тебя. И твои мальчики.
Я попыталась вырваться и сбежать. А он. Притянул к себе, поцеловал. Этот поцелуй, ледяной и морозный, опалил мои уста. Его язык, прошедшийся по моему нёбу. Я смотрела на него сквозь пелену слез, безумия и отчаяния. Зачем. Зачем все так усложнять.
— Я никогда тебя не забуду. Лидочка. Я еще вернусь.
Он произнес Лидочка так. Так по-русски, что в груди затеплилась надежда. Он вернется. Я знаю. И буду ждать. Мы уходили, не оборачиваясь. Он - к стойке регистрации. Я - к выходу из терминала D...

20.02.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:45 

Ностальгия, заснятая на кинопленку

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #R #L #V

Страницы шуршат, перелистываясь. В этом шорохе столько упоительного восторга, поэзии, столько смысла. То шуршат страницы сценария. Сценария моей роли. Которую я получила в городе, который никогда не спит - прекрасном и великолепном Нью-Йорке. Предложение сыграть роль поступило через несколько лет, проведенных мной здесь. Через сотни заполненных анкет и кинопроб. За окном тихо занимается заря апреля 2024 года. Алый свет проникает даже сквозь затемненные стекла апартаментов. Истомленно опускаю голову на грудь и слегка вздрагиваю. Я опять задремала, хотя необходимо быть в форме, ведь через пару часов мне вызывать такси и выдвигаться на съемочную площадку. А там будет он. Нельзя позволить себе выглядеть невыспавшейся с запавшими под глаза тенями. Ибо получить ведущую женскую роль в сиквеле легендарной картины своей юности - "Ван Хельсинге 2", да еще и сниматься бок о бок с легендами первой части... И с ним... Словами не описать, сколько я к этому шла. И почему повезло именно мне?.. Я опять нервничала. Волна мурашек, тепла и холода бежала по венам. Я каждый день нервничаю. За двадцать лет мне столько раз предлагали забыть о нем... Просто закрыть глаза и подумать о том, что его не существует. Произнести вслух, что не_зависима. Но разве можно обмануть глаза, которые видят; разве можно обмануть разум, который анализирует; разве можно обмануть сердце, которое чувствует?.. Нет. Нет. Нельзя. Сколько ни повторяй, твой организм тебе не верит. Нарочно. Не верит, и все тут. Я неизменно нервничала. Нервничала каждый раз...
Вошла в павильон, выйдя из желтого такси. Отсалютовала Стивену Соммерсу. Улыбнулась вечно молодому Хью Джекману, на ходу поглощающему бургер и повторяющему сценарий. Подмигнула Джози Маран, по чистой случайности получившей роль в сиквеле, ведь ее героиню уничтожили еще в первой части. А тут и он... Готовый к началу съемок на все сто. Начищенные до сияния черные туфли, черные брюки, черная рубашка, шибко безобразно расстегнутая на груди на три пуговицы, черный пиджак, темный парик и голубые глаза. Одна серьга в виде золотого колечка так и осталась в ухе. Не смотря на современный уклон, какие-то детали наши костюмеры и декораторы решили оставить нетронутыми. А вот сейчас я шла к своей гримерке... Не мимо его одного. Мимо них обоих... Трудно объяснить. Как будто один внутри другого. Без грима, без костюма - это он, Ричард Роксбург, любовь двадцати лет моей жизни, мои несбывшиеся мечты относительно брака. Но надев костюм и парик, это уже не он. Передо мной граф Владислав Дракула, сын самого Дьявола. Порочный цветок, взросший в моем сердце и парализовавший меня. С него все началось, им все и закончится. Он даже менялся, скидывая личину и надевая ее вновь.
— Готова к работе, Лори? — Он улыбнулся, положив руку мне на плечо, и электричество от прикосновения разорвалось током в каждой клетке моего тела. Я смущенно опустила ресницы, и кровь ударила в голову, окрасив щеки.
— Да... Я всю ночь учила сценарий.
Отошел. Рукопожатие с Хью. Сколько лет они знают друг друга... А меня до сих пор не посетило ощущение того, что это был Ричард, а не Владислав. Слишком уж бесовский огонь горел в его глазах. А одержимые вены все помнят. Помнят, кто владел этим телом столько лет. Помнят того, кто жил с этим телом разумом единым. И помнят каждую его черту за двадцать лет идеально. Достаточно лишь парика и костюма. И уже личина внутри личины, и я не верю глазам...

***

Условия у нас ультрасовременные по сюжету. Огромная рекламная компания "Дрейк Энтерпрайзес", которой владеет и заведует господин В.Дрейк, прячущий свою душу за черными очками, а жажду крови за ежедневным распитием свежей секретарской крови. Собственно, я и исполняю роль этой секретарши, а по совместительству, мешка с кровью. Секретарши по имени Амелия Валери. Действительно, последней из рода Валерия. Потомка незабвенной Анны, погибшей от рук своего возлюбленного - Габриэля, в то время, когда тот был волком, о ребенке которой не было ничего известно в первом фильме лишь потому что дитя было незаконнорожденным, отнятым от матери сразу после родов. Дьявол же не был бы Дьяволом в полной мере, если бы не дал господину Дракуле воскреснуть после убийства еще раз. А Господь бы не был Господом, если бы не позволил своей левой руке вновь открыть на него охоту в современном мире Нью-Йорка и светящихся небоскребов. И по сюжету, моя глуповатая героиня, служившая живым источником бесперебойного питания ненавидит шефа и свою работу, пока в компанию не устраивается оператором съемки рекламных роликов сам Гейб Хельсинг, с тайной миссией уничтожить своего заклятого врага раз и навсегда. Разумеется, между Амелией и Гейбом вспыхивает искра и срабатывает природный магнетизм, и они вместе помогают сыну Дьявола лишиться компании и жизни. И уезжают в закат.
— Вортис, готовься. Сейчас твой выход.
Одернула белую блузку и черную юбку-футляр. Улыбнулась Джози, исполняющей роль ведущего креативного директора компании, и, возможно, потомка ребенка той самой невесты Маришки, зачатого пока та еще была человеком.
— Три. Два. Один. Камера. Мотор. Начали!
— Милая Амели. — Жеманно улыбается Триш - героиня Джози своей фирменной улыбкой. — Мистер Дрейк просил Вас сделать ему... Кофе.
От недвусмысленных намеков меня просто тащит нервный смех, но зная, как Амелия ненавидит свою жизнь, Дрейка и его любовницу Триш, я злобно закатываю глаза.
— Чертов сукин сын, ты осточертел мне указывать!!!
— Ты что-то сказала?
— Ничего такого, Триш, что могла бы переварить твоя блондинистая голова. — Огрызается я-Амелия, и я резко дергаю ручку двери кабинета шефа.
Сердце пропускает два удара. Мое. Не Амелии. Сейчас я должна играть ненависть к тому, от кого уже вскипела моя кровь в жилах. Он невыносим. Даже слегка за шестьдесят. Двадцать лет я не могу привыкнуть к его красоте. Двадцать лет мне мало просто глядеть на него. Как я вообще держусь, играть в сиквеле фильма-легенды, рядом с легендой своей жизни в его легендарном образе?.. Сыграть завороженность Амелии чарами Дрейка не составляет труда. Я сама как под чарами. На негнущихся ногах, на тонких шпильках, по мановению руки его я иду к его столу. Мой взгляд завалился куда-то в область ворота его рубашки и от лицезрения открытого участка груди просто сдох. На меня нацелено несколько камер, снимающих под разными углами. За столом сидит нагло улыбающийся господин Роксбург в роли Дракулы, а по сценарию я под гипнозом должна сесть к нему на колени. Господи. Как хорошо, что никто не читает моих мыслей. Мы тут вроде как снимаем сиквел картины моей юности, но для меня все, что происходит, воспринимается, как качественное порно с напряжением. Шеф и секретарша. Шеф-вампир и его секретарша. Рокс и я. Я. НА ЕГО КОЛЕНЯХ. ТВОЮ. МАТЬ.
Думаю о том, как меня еще не погнали со съемок, как бешеную фанатку. Ладно. Надеюсь, я вне подозрений. Развожу колени, сажусь к нему. Юбка-футляр бесстыдно ползет вверх. От его взгляда эта деталь не укрылась. Краснею, как мак-маньяк. Вокруг камеры. Надо держать себя в руках. Надо. Синие глаза гипнотически смотрят, а все мои адекватные мысли сейчас настолько пошлые, что их невозможно было бы не вписать в блуперсы по окончанию фильма, как провал провалов пунцового цвета. Владислав... Или Ричард. Запуталась. Когнитивный диссонанс. В жизни их всегда было двое. А к личине в личине я не привыкла до сих пор. Он аккуратно берет прядь моих волос и убирает с шеи. Сейчас он прикоснется ко мне. Контакт. Телесный. Кожа к коже. Жду этого момента, затаив дыхание. Ну же, испорченный рыцарь моих снов. Закрой глаза. Коснись меня. Ты пахнешь соблазном и медом. Не замечаю, как прикусила нижнюю губу до крови.
Два пальца нащупывают жилку на моей шее. Впоследствии компьютерная графика добавит клыки. Пока этот бессовестный совершает сие действо, я улетаю на границу неба с землей и уже успеваю вернуться обратно, когда понимаю, что он не сдержался и сидит смеется. Кажется, я слишком сильно елозила, и ему стало щекотно.
— Лори. — Едва выдыхает он от смеха мне в шею. — Придется переснять дубль.
Я. Проклинаю. Что. Родилась. На. Свет. Шумно выдыхаю и стираю пот со лба дрожащей рукой. Что ни говори, а он всегда умел заставить понервничать.
Шел пятый дубль, который он трагически запортил. Снова. Видимо, чувствовал себя не в своей тарелке, как и я. Так ему и надо, честно говоря. Энергетика моего желания душила меня змеиным кольцом вокруг шеи, а ничтожное расстояние между нашими телами манило меня послать к черту камеры и взять свое сполна. Но я держалась.
— Маленькая Валери. Когда-то храбрые девушки из твоего рода сражались со мной. А ты же передо мной как муха на стекле. Безвольная, отдающая свою кровь. Как пали нравы за последние два столетия. — Теплое дыхание щекотало мне кожу на шее. Моя шея чувствовала любое прикосновение усиленным в несколько раз.
— Достаточно. Дубль отснят. Хей, Рокс, прекращай пытать Вортис. Кажется, она сейчас в обморок упадет. Побелела вся.
Так, не без труда мы двинулись дальше.

***

Спустя три месяца.

Танцы а-ля "мы моем стекло" с Хью нам пришлось оборвать, когда начались съемки совместной сцены, в которой Амелия признается Гейбу в любви.
— Я уже терял любимую женщину. Она была твоим предком. Это наше обязательство прикончить это исчадие ада. Он виноват во всем. Из-за него не стало Анны. Я снова полюбил и потерять тебя не хочу и не могу. У меня есть яд оборотня. Ты должна выпить его, а когда он попробует твою кровь, снова, мы с ним покончим навсегда.
Я прекрасно понимала, что того требовал сюжет, но мое в корне не согласное нутро хотело в голос орать хоть Хью Джекману, хоть Господу Богу, что Гэбриэл потерял Анну из-за своей тупости, а Владислав просто жить хотел и жаждал продолжения рода. Мне хотелось всех уверить в том, что он ни в чем не виноват. Вместо этого я скупо ответила по шаблону, сжав в руках маленький пузырек с темной жидкостью внутри.
— Завтра мы с ним разделаемся, любовь моя. Он отравил всю мою жизнь. Я ненавижу Дрейка всеми силами души. Он отнял у меня семью. Я больше никому не нужна...
К слову сказать, это правда. Родители Амелии погибли при загадочных обстоятельствах от руки вампира.
Наступил момент поцелуя. Тут я впала в ступор. Целоваться с другим мужчиной. Нет. Не поймите меня превратно. Хью Джекман - красивый мужчина. Но когда нет триединства внутри тебя: разума, который любит рационально за достижения в жизни, в работе, причастность к искусству, талант и ум; сердца, которому мила каждая черточка его лица, каждый шрамик, красивые глаза, лучезарная улыбка, которому хочется ухаживать и всю жизнь быть рядом в болезни и здравии, и умереть вместе с любимым; и тела, которое обращает внимание и отзывается на все проявления его сексуальности: рта его чувственные губы, усмешку, сильные руки, широкую грудь и плечи, которое заставляет не сводить глаз с его главного достоинства, воображая его размеры в реальности; - ничего просто не получится. Потому что каким бы ни был прекрасным мужчина, ты понимаешь, что это не он. Не твоя константа. Не твоя альфа и омега, к которой ты любишь возвращаться... Вновь и вновь.
Чмок выдался невнятным. Переснимать, повезло, - не пришлось.

***

Два месяца спустя.

Звучал вальс из CD-приемника, когда Дрейк пригласил Амелию на танец.
— Нравится быть моей марионеткой? — Улыбнулся он, оскалив клыки. — Какая старая песня. Из года в год одно и то же. Вы не меняетесь, не в силах устоять перед моей привлекательностью.
— Ты мне не нравишься. Я тебя не люблю. Ты убил моих родителей. Все, что происходит в этой комнате - лишь принуждение. Я люблю другого.
Я чеканила эти слова, а в мозгу нашептывали совершенно другое.
Адам был моей мирской, мещанской, цивильной жизнью. А я была не в меру печальной Евой, стремясь к познанию. И тогда явился Змий. Мой Дьявол. Который провел меня через все прекрасные уголки познания и самопознания. Я грешна, порочна и нечиста. Я грешна потому что смотрю на мужчину, который мне не будет принадлежать никогда. Он отдан другой волею судьбы. Но я не могу закрыть глаза и забыть. Я не могу заставить себя не видеть, не чувствовать, не помнить его. Затушить пожар без подручных средств даже профессионал не умеет. Из библейского сада изгнана путем разврата и падения. Ничто не очистит души моей. Ничто не заставит мир полюбить меня. Я слишком испорчена. Я вся в нем, чтобы реагировать на тех, кто для меня значит не более червя. А чувств земных людей для меня просто не существует, потому что я заносчива и холодна к чужой боли. Пускай в ночи твой смех звучит, и спелый плод горит. Дьявольски горит. Лаская Ночь, коснись меня, имя тебе Искушение. Дай мне больше чем просто любовь... Я готова стать пеплом, но не раньше, чем познаю твой рай. Веди изгнанную из Божьего Сада через Вифлеем во мрак и топи болот адских, во тьму остова Бухенвальда по черным волнам Стикса. Целуй мои уста на Калиновом мосту Жизни и Смерти. Вдохни в меня жизнь. До сегодняшнего дня я не жила.
Весь в трагичном черном, словно Ворон. Я прильнула в танце к его груди. Рука в руке. Спокойно. Впервые. Только он может дать мне покой. Но глупо на что-то надеяться. Съемки не вечны, а это финальная сцена фильма. Я нарушила канон ненависти. Слезы рвались наружу. Шутки в перерыве между съемок, совместные сцены, "доброе утро" и "спокойной ночи". Скоро и это немногое возьмет судьба. Возьмет себе и отнимет. А пока еще сцена не закончилась, Амелия не укушена, Дрейк не мертв от яда оборотня в ее крови, и Амелия с Гейбом не уехали в закат... Пока всего этого не произошло, еще есть время. На последний танец длиною в жизнь, в темноте, наедине, где бьются в унисон два сердца, игнорируя камеры и съемку. И на ностальгию, заснятую на кинопленку...

15.02.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

17:42 

Умрет и снова воскреснет. Ради него

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
#AU #L #R

Времени прошло достаточно, чтобы уже стало невозможно узнать, где, как, когда и почему она умерла. Просто умерла и все. Ей было слегка за тридцать. Совсем еще не успела пожить, и такая трагедия. Мы с ней... Держали связь. Она слишком сильно меня любила, чтобы я позволил ей уйти в те вечерние пасмурные сиднейские сумерки, и не дать свой номер. Я чувствую ответственность. Я много раз себя корил за это чувство, но, по сути, это, наверняка, делает меня хорошим человеком. Ведь оставить любящего человека без надежды; - все равно, что сорвать с него кожу заживо. Я не умею так поступать с людьми. Поэтому какое-то время, несколько лет, мы еще общались. А потом, одним вечером, мне позвонила девушка, которую я слышал впервые и сообщила, что моей Лорели больше нет. Да. В каком-то смысле она была моей. Она была маленькой, но мыслила широко; она была талантливой, но одиночкой; ведь в ее сердце было место только для меня. Бедная моя птичка. Я помню, как сел на кровать и расплакался, как ребенок. Жена подошла и спросила все ли со мной в порядке. Пришлось врать. Что тоскую по умершему отцу.
Я не мог не присутствовать на ее похоронах, поэтому мне пришлось лететь четырнадцать тысяч пятьсот километров. В Россию. В Москву. Где я встретился впервые с ее подругами. Девушки выглядели крайне опечаленными, уставшими. Их глаза затуманила пелена слез. Вот что значит настоящая дружба... Они грустили о ней. И я тосковал... Последнее время она мне звонила все чаще. Поначалу мы договаривались о том, чтобы держать связь не больше раза в неделю, но потом ее состояние весьма ухудшилось, и она звонила мне через день. Я стоял в саду и слушал ее. Связь была на редкость плохая. Лорели опять рыдала и стонала в трубку.
— На что, на кого ты меня оставил. Рик... Радость моя... Любовь - самое одинокое место в мире. Без тебя... Я уже не в силах превращать слезы в бриллианты, а свои недостатки - привязанности к человеку, с которым ничего не суждено, в достоинства. Я скучаю. Я опять впала в тотальную нищету, а я хочу приехать. Я хочу видеть тебя. Родные говорят, что я совсем помешалась. Господи. Не молчи. Скажи хоть что-нибудь. Солнышко. — Она захлебывалась в рыданиях, а у меня на сердце скребли кошки.
— Лорели. Я просил тебя обойтись без сцен. Я не хочу жалеть о том, что был добр и дал тебе номер. Успокойся. Пожалуйста. Не разрывай мне сердце. Тебе бы самой было стыдно и невыносимо знать, что кто-то без тебя не в силах жить.
— Господи. Ты... Ты обидишься на меня. Пожалеешь, что пожалел идиотку. Прости меня... Прости. Прости. Я не хотела давить. Не хочу быть обузой. Самой от себя тошно. Надеюсь, ты простишь меня, иначе я не знаю, как мне существовать. Прости... Господи... — Она захлебнулась в слезах и закашлялась. Я молчал. Что тут скажешь. Такая молодая девчонка, а так кроет. — Ни одно лекарство не помогает. Не поверишь, я вчера опять до ночи "Ван Хельсинг" крутила, размывая тушь и тени слезами в истерике. Потом скрины копала и сохраняла на компьютер. А потом меня извивали конвульсии нервов и желания. Что мне с тобой делать... Любимый мой. Синеглазая моя, моя полуслепая любовь. Тебе со мной, неврастеничкой, невозможно. А мне. Вообще невыносимо. Я зависла. Между небом и землей. Во сне имя твое шепчу. А вчера брачную клятву дала. Вслух. Клялась быть рядом в болезни и здравии. Но ты, конечно, не слышал. Я, как тот шизик, о котором писали в паблике "Фрустрация": Мои друзья сказали, что моя девушка воображаемая. Тогда я взбесился на них и перестал их воображать... Ромео и Джульетта. Бонни и Клайд. Сид и Ненси. Белла и Эдвард. Я и сохраненные картинки. Все правильно... Знаешь, в чем парадокс? Меня уже достало твое лицо. Я на него пялюсь больше десяти лет, и я устала от него, честно. А не смотреть не могу. Природный магнетизм. В голове поют чертовы птицы, и распускаются ебучие цветы. Меня достало улыбаться и танцевать, когда я тебя вижу. Все достало. От полета до истерики, знаешь... Минут пять. Зачем я тебе вообще это говорю? Ты вернешься в семье и к карьере, и у тебя опять будет все хорошо. А я к таблеточкам вернусь, хороший мой, лучезарный. Достал. Исчезни. Положи трубку. Сволочь.
Я только молчал. Нельзя ее оставлять в таком состоянии. Не этого она хочет. Старается быть сильной и независимой, а на душе черти что.
— Лорели. Милая...
— Вот не надо так говорить "Лорели". Кто тебе позволяет? Я же не вещь твоя, чтобы ты ТАК произносил мое имя. Зачем ты его ТАК произносишь? Я должна его иначе слышать. Господи. Это гребаное безумие. Да у меня отец твоего года рождения. Куда я попала. Дерьмо. — В трубке на минуту воцарилось молчание, потом она вздохнула и продолжила. — Я просто хочу, чтобы ты обнял меня. Ничего больше. Не обязательно делать своей женой. Я твоей маленькой девочкой. Твоей песенкой. Твоей историей в сокращении быть хочу. Хоть чем-то. Знаешь, как я скучаю. Милый. Милый. Весь мир твердит мне о замужестве, а я, как неприкаянная. Всё чужое, и все чужие. Только ты. Ты... Ты... Самый чужой стал единственным родным. Мне больше ничего не надо. Я улыбаюсь по-настоящему и искренне только когда прибавляются деньги в кошельке, и я вижу, что уже ближе на несколько тысяч к поездке... Просто... Знаешь. Не важно. Забудь. У тебя своих проблем много. Не вспоминай меня больше. Я должна тебя отпустить. Должна...
И так, не поверите, каждые два дня. Она отпускала меня, ревела и опять хотела встречи и контакта, а потом пыталась поступить правильно и снова отпустить. Повернутая на самоконтроле. Полубольная. Одержимая. Это ее и довело. Стремление все контролировать. Конечно, когда ее звонки посыпались каждый день, да по три раза, я стал ее игнорировать. Выносить ее навязчивость было физически невозможно. Она давила, прессовала, претендовала, извинялась, каялась, и опять по кругу. У нее, действительно, в жизни ничего кроме меня не осталось. А вскоре она пропала. Очень резко. Не звонила недели полторы. А потом я узнал, что ее не стало.
Кладбище. Бабушкинское. Ее жгли в крематории, потому что она никогда не хотела стать кормом для червей. Она горела черным пламенем, пока я нервно, словно четки, перебирал ее медальон, который мне отдали ее подруги, в пальцах. Черная лента. Серебряное сердце. Роза. Образ, с которого все начиналось - моя роль в "Ван Хельсинге". Для меня она стала проходной, она же возвела ее в культ. И мое фото из реальной жизни... Молодая, глупая. Дура... А мне было стыдно. Я хотел спрятать глаза. Я знал, что погубило ее. Я перестал с ней говорить, и, наверное, она совсем двинулась. Я не мог объяснить ее подругам, насколько я был виноват. Я не мог даже в глаза им взглянуть. Они подошли, молча.
Высокая брюнетка в черном с черными наведенными макияжем синяками под глазами тихо произнесла по-английски.
— Асфиксия. Шея у нее фиолетовая была и в кровоподтеках. Не знаю, как. Но удавилась она. Не стоило ее игнорировать. Ей и так, знаешь, было нелегко. Всю жизнь гнобимая и нелюбимая всеми. Она бы стерпела все. Она бы наплевала на весь мир, если бы он, во всем его уродстве, возненавидел ее, если бы только ты любил или хотя бы говорил с ней. Теперь мы ее лишились. Она единственная понимала меня так, как никто. При всех недостатках замкнутости и желания уединиться в четырех стенах, она наступала на это и помогала мне, как могла, слушала, как могла, вновь и вновь. А когда она ушла, мы все пропустили. На тебе же вся ответственность. Она каждый день плакала, когда звонила. Говорила, что ее солнце отвернулось и больше не светит ей. Она так скучала. Что дай Бог твоей жене хоть в половину так страдать, если тебя не станет... Ты ей должен теперь. Надо снять фильм о ее жизни. У тебя есть опыт. Будешь режиссером.
Урну закапывали в землю. Ее мать во всем черном стояла особняком и давилась от слез. Мы с брюнеткой долго держались бок о бок в молчании. Она смотрела невидящим взглядом в пустое небо над двадцать вторым участком. Иронично. Лорели ведь увидела меня впервые двадцать второго мая. И прах ее закопали на участке под номером двадцать два. Любовь и Смерть - две лучшие подруги. И ходят рука об руку. Под сенью склонившихся кленов, дубов и рябинок, в молчании, она ушла от нас навсегда...

***

Заручившись поддержкой кинокомпании Universal Pictures, мы начали работать. Ее подруга-ведьма подолгу читала мне ее дневники, стихи и рассказы, интерпретируя и переводя на английский. Жилось ей в общем так себе. Только дневники и знали о ее боли. С каждым прочтением я все больше убеждался в своей вине и корил себя. Чертов дурак. Имел ли я право игнором участвовать в чьей-то смерти. Имел ли я право участвовать в ЕЕ смерти. Я слишком много думал о себе. А о ней никто никогда не думал. Кроме ее друзей. Даже родными она никогда не была понята. Я пытался поговорить с ее матерью, выразить соболезнования, но та только и сделала, что выплюнула мне в лицо, что уже видеть меня не может, а после смерти дочери и подавно, и одарила тонной презрения. Видимо, я всегда, все эти годы был острой темой и болью этой семьи. Неприятно, мягко скажем. Единственно, что я знал, в каком бы мире она сейчас ни была, она на меня зла не держит и не станет. Не смотря на ее друзей и близких, всех, кто сейчас косо или с ненавистью на меня смотрел, она всегда желала мне лишь добра и удачи. Слепец. Я убил ее... Теперь и мне стало противно смотреть на себя. Я всегда считал себя образцом порядочности, но не теперь, когда в печи сгорела та, что называла меня своим небом.
Ее подруга-ведьма стала костюмером. Вторая - достойным оператором. В количестве нас троих и еще небольшого числа помогающих нам людей, мы проводили кастинг на роли Лоры Уилсон и Владислава Дракулы. Наш фильм должен был начаться ее астральными путешествиями. Главную мужскую роль я собирался сыграть сам, но ее подруги меня заверили, что делать мне в картине в качестве актера нечего. Все равно главную героиню играть не Ей. В результате на роль Лоры мы выбрали юную шестнадцатилетнюю подающую надежды модель Эмму Андолини, а на роль Владислава - парня двадцати пяти лет, имевшего на своем счету несколько малобюджетных картин, таким образом не успевшего заработать звездную болезнь - Тима Одлоу. Я счел, что главные герои не должны иметь болезненной разницы в возрасте для того, чтобы лента адекватно воспринялась кинокритиками, не смотря на то, что ее подруги безапеляционно заявили, что если бы Лорели была жива, это бы ее оскорбило. Но у меня не было к парню претензий. Играл он прекрасно, драматично, и чертами лица ужасно напоминал меня в молодости. Второй раз за свою жизнь я ехал в Прагу, чтобы история "Ван Хельсинга", переложенная ее руками на свой лад, обрела жизнь. Хоть и прошло около двадцати лет, узкие улочки Праги, Карлов мост, собор Святого Николая на Малостранской улице, все снова всплыло в памяти. Я здесь уже был. И это одновременно и печально, и эпически, когда за своей ролью тебе приходится наблюдать со стороны. Наши "Лора" и "Владислав" были талантливыми, творческими, упорными. И если что-то у них не получалось, они обращались за помощью к нам, чтобы вжиться в роли еще лучше. Я постоянно давал инструкции Тиму, я играл Владислава двадцать лет назад, я знал, каким он должен быть, ее подруги - Эмме. Они знали Лорели при жизни. Макет замка Дракулы мы создавали в павильоне. К нам присоединились мои старые знакомые: Стивен Соммерс, Аллан Кэмерон, Габриэлла Пескуччи, Боб Дакэй, Синди Карр и Алан Сильвестри. Все, кто участвовал в съемках оригинала. То, каким был "мой" замок, я и сам до сих пор помнил. Удивительным было одно. Декорация двадцатилетней давности стала ей домом в ее голове. Где она виртуально жила с моим героем. И это был вроде как "наш" дом. Я смотрел и не верил. Вот она мертва, и все ее мечты умерли. Сердце остановилось, и я прекратил осаждать ее разум. Не только я, но и все сущности и демоны - мои прообразы. За недолгую жизнь она скопила их сотни. И любого демона с моим лицом охотнее допускала к себе, чем простого обычного парня, который мог бы стать ее мужчиной на всю жизнь...
Эмма и Тим валялись в траве и дурачились. Мы пока не снимали, так что они позволяли себе расслабиться. Шел пятый месяц съемок, а эта пара. Чем дольше они играли любовников, тем реальнее ими становились. Мы уже вовсю шутили, что Лора и Владислав поженили Эмму и Тима. Высокая зеленоглазая шатенка и черноглазый брюнет с волосами, забранными в хвост. Лорели бы их оценила. Она всегда относилась к своим героям, как к живым...
— Камера. Мотор. Иии...
Эмма обняла Тима и прижалась к его груди.
— О, любимый... Если Дэнэлла узнает... Нам обоим не жить.
— Я спасу тебя. От мира.
Костер взметался до небес. Тут и там сновали люди из массовки, участвующие в постановке шоу по сюжету.
— Ой и дешевизна. — Вздохнула брюнетка. — Лора бы устала плеваться. Парочка весьма посредственна. Из какой помойки ты только их вытащил.
Я с укором посмотрел на нее. — Дай им шанс. Для своего возраста они неплохо играют.
— Я не вижу драмы, накала, страсти. В ее книге все это было. А здесь, глядя на эти сопли, возникает огромное желание позвать Дэнэллу, чтобы разогнала эту шайку-лейку. Все потому что парень - юнец и смазливый мерзкий мальчик. То, как Лора в этой сцене тянулась к Владу, хотела спасти его от подруги, но не могла перед ним устоять, побороть свою страсть... Эмме не хватает десятилетнего стажа в кино. Она, как была манекенщицей, так и осталась куклой. Спасибо еще, что красивая. С Тимом вообще все ужасно. Скоро беспокойный дух моей подруги начнет витать над съемочной площадкой, и мне придется дать тебе пинок под задницу, чтобы ехал отвозить откуп на ее могилу. Это не Лора. И не Владислав. Это Ромео и Джульетта на вампирский лад. Сам ты играл его иначе.
— Ну простите. Я в любом случае в формат не впишусь. Дракула умер в сорок лет и заморозился в таком состоянии. А мне шестьдесят три.
— Она все равно бы видела только в тебе оригинала. Ей никогда не важен был возраст.
Я краем глаза посмотрел на то, как Тим обнимал Эмму в постельной сцене у костра. Высокопарность фраз, слишком томные взгляды. Теперь мне самому начинала казаться вся наша работа фальшивой... Потому что единственной, кто мог сыграть Лору со всем ее неистовством чувств - это была Лорели. А единственным, кто мог бы сыграть ее не-мертвую любовь Владислава, жестокого и постоянно издевающегося над ней типа, был я. Не только потому что это моя роль в прошлом. Но и потому что в жизни я также поиздевался над ней, как мой бес-прототип над ее астральной "я" в мире грез. Она не могла обрести счастье ни в одном из миров, где появлялся субъект - мой двойник. Я или демоны с моим лицом... Каждый раз все портили. Так что ничего бы не вышло. Ибо я был слишком стар для этой роли. А она слишком мертва...

***

Спустя еще три месяца, мы, наконец, довели сюжет до сцены, в которой на балу Лора и Владислав впервые встречают Анну - свою дочь. Бал мы снимали в соборе Святого Николая. Тим был одет классически. Костюм по его размерам был сшит на заказ по эскизу Габриэллы Пескуччи. Золотистая мантия на плечи. Золотистая маска на лицо. Темные волосы аккуратно зачесаны и забраны. Все-таки парень был неуловимо похож на меня. Я смотрел на него под маской и понимал, что отличались мы только телосложением. Он был слишком худощав как и большинство парней его возраста. А я к своим сорока постоянно проводил время в тренажерном зале, поэтому раза в два был шире его в плечах. Зато красавица Эмма затмила всех вокруг. Черно-красное платье с оборками идеально сидело на ее фигуре, а в жгуче черные локоны была вплетена алая роза. Старый идиот. Пенсия не за горами, а ловлю себя на мысли, что мне близка ее энергетика. Пожалуй, даже я возжелал ее. И это было как минимум странно. До сих пор я видел в Эмме Андолини лишь несформировавшегося ребенка, а сегодня в своем идеально облегающем ее стройную фигуру платье она пару раз улыбнулась мне, и кровь в моих жилах начала кипеть. Чего бы Лорели точно не хотела - это искры оригинала ее любви к актрисе, исполняющей роль ее самой. Мерзость. Я тряхнул головой, пытаясь выбросить навязчивую Андолини из головы. Вроде бы даже получилось. Вокруг все были столь маскарадно одеты, а я не заморачивался. Зачем режиссеру думать об одежде? Темные джинсы, черная футболка, синий пиджак... Полуклассика, полураздолбай. Начались съемки. Тим и Эмма танцевали, прильнув друг к другу. И тут я поймал себя на мысли, что сегодня Эмма во время отдыха между съемками сцен ни разу не подошла к Тиму. На днях они объявили нам, что помолвка их состоится через месяц. А сегодня она его игнорила словно намеренно. И прильнув к его груди, смотрела на меня и улыбалась. Мое сердце пропустило удар под знакомый мне уже ранее чарующий вальс вампиров Алана Сильвестри.
— Дубль отснят. — Блондинка и подруга Лорели отстранилась от камеры.
Мне стало как-то не по себе. Эмма стащила мантию с плеч Тима и намеренно направилась к нам. Что нужно этой женщине... Почему она не хочет быть со своим парнем... Она вызывающе посмотрела на меня, и тут я просто врос в пол Собора Святого Николая. Ее глаза. Больше не были зелеными. Они были карими. Она накинула золотистую мантию мне на плечи и увлекла танцевать.
— Что происходит, Эмма?..
Что-то действительно происходило. В воздухе тихо разлилась, все набирая обороты "Пляска смерти" Камиля Сен Санса. Тим смотрел на Эмму и меня пораженно, не веря своим глазам, отупело наблюдая за нашим все ускоряющимся танцем.
— У меня аллергия на фейки, любовь моя. Я - не Эмма. Это я. Я вернулась. Шикарная композиция, не правда ли? Даже лучше той, что писалась для бала из "Ван Хельсинга". Эта пляска такая же дохлая, как и я. — Лицо Эммы исказила неприятная усмешка, и она провела рукой по моей груди. — Сильный, неподвластный времени, любимый. — Она выдыхала мне в шею, и тут мне стало тошно. Сама смерть держала меня в своих объятиях. Я чувствовал ее ледяные костлявые пальцы на своей коже. И что хуже всего. Мертвая. Мертвая невеста меня желала. Во всех смыслах. А меня передергивало от любого ее прикосновения.
— Ужели боишься меня? — Она снова улыбнулась. — Это же я. Твоя Лорелея. Восставшая, как феникс из пепла. Как ты мог взять этого сопляка на роль Владислава. Она твоя. Только твоя, любимый... Ричард.
Ее ледяные пальцы уже проникли под ремень моих брюк. Она решила довести меня до исступления и головокружения. Она играла мной. Держала меня в своих руках. Буквально. Моя плоть в ее руке восставала, желая соития. Я горел, а музыка визжала все надрывнее.
— Как же я хочу оттрахать тебя прямо здесь. — Шепнула мертвая. — Я ездила в Прагу с подругами. Незадолго до смерти. Войдя в этот собор, я проложила по полу дорогу из поцелуев, потому что его касались твои ноги. Твои сапоги ходили по этому полу. А я его униженно лобзала. А теперь. Этот храм. Почти тот же бал. Ты. Я. В теле той, что играет меня в фильме обо мне. И мне всего лишь шестнадцать. Возьми меня. Возьми меня прямо здесь. Мы посмеемся в морду Создателю и всем святым. Ты - богохульник уже тем, что родился. Ведь ты сводишь меня в пропасть. Меня даже смерть не удержала от того, чтобы вернуться. Мой испорченный плод. Как я хочу тебя всего. Пробовать и пробовать на вкус. Острыми ножами меня изрезало желание по сердцу.
— Будь благоразумна, Лорели. — Я еле дышал, замерев от ужаса. А она ничего не замечала вокруг, лаская меня. Ее скелет выгибался в моих руках от нервов. Клубок нервов. Ее кожа горела. Полыхала адским пламенем. Сбитые процессы терморегуляции. Это точно не могла быть Эмма, сошедшая с ума. Это моя нервная полубезумная Лорелея. А теперь еще и мертвая. — Бог смотрит на тебя.
— Бог не против. — Она впилась поцелуем в мои губы. — Я - ведьма. Мне плевать, что скажет Бог. Здесь слишком много людей. И гребаный недоТим. Пожалуй, я затащу тебя под Карлов мост. Там очень темно. И все свои грязные дела я смогу сделать безнаказанно. Я. Тебя. Оттрахаю. Мертвым лоном и мертвым ртом. Ты мой. Теперь ты никуда не денешься. Сами силы смерти на моей стороне. — Выдохнула она мне в ухо.
— Посмотри на себя. Ты юна и красива. Тим для тебя будет идеальной партией. Молод и талантлив.
— Заткнись. — Прошипела она, приложив палец к моим губам. — Заткнись. — Повторила она уже тише на полтона. — Зачем ты мне подсовываешь этого недоюнца? Неужто, мои ласки тебе не нравятся? Только представь. Я с юным шестнадцатилетним телом, и ты, мой потасканный старостью, шестидесятилетний папенька, в темноте, под мостом, наедине. Неужели ты не видишь в этом эстетики? У Эммы очень красивое и способное на многое тело. Я тебя до небес вознесу. Это ты сейчас думаешь, что я мертвая. Когда мы сольемся в один змеиный комок похоти, ты почувствуешь, что я живее всех живых. Я буду вибрировать, пульсировать, извиваться, визжать и отвечать на каждую реакцию твоего тела. Ты привыкнешь ко мне. И все это произойдет в легендарных уголках Праги, которые для меня стали местами паломничества.
— Господи. Ты больная.
— Нееет. Я - мертвая. — В вальсе она подмигнула одной из своих подруг, а та подняла палец вверх, видимо, узнав свою цитату. Ведьма в речи Лорели всегда расходилась на цитаты.
Небрежно отшвырнув с пути Тима, она увлекала меня далеко из церкви, полной людей, прекрасных статуй, зеркал и золота. В темноту под мостом. Господи, спаси мою душу. Кажется, я только что подарил ее Дьяволу...
Она небрежно кинула меня на землю и легла сверху. Сняв пиджак и футболку, начала осыпать поцелуями мое тело. Губы у нее были сладкие на вкус. Я не понимал, что этот вкус мне напоминает. Сладость ли, вино ли... ГНИЛЬ. Испорченные продукты, которые обращаются в тлен, именно такие на вкус. Мертвая. Господи, прости. Она мертвая. Но она уже коснулась каждого нерва в моем теле, заставляя изнывать и гореть от желания. Я начинал приблизительно понимать, КАК она хотела меня все эти годы. Неистовство охватывало меня самого. Как она с этим жила?.. Я уложил ее на спину, заломав ей руки и задрав юбки. Глаза ее горели маниакальным блеском. Она что-то пела. Кажется, песню про Синеглазку. Я раздвинул ей ноги, закинув их себе на плечи, и, приспустив брюки, резко вошел в ее девственное лоно. Она визжала и извивалась. От счастья. Я придушивал ее. Несильно. Но достаточно для того, чтобы ее богатый внутренний мир сокращался интенсивнее, накалывая меня на пик наслаждения. Она была права. Я больше не считал ее мертвой. А под мостом было глухо, мрачно и темно...

13.02.2015

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

Дыхание улиц больших городов

главная