Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:23 

Сергиев Посад (Московская область)

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Поездка, собственно, обещала быть деловой, но какая поездка может быть только деловой, когда можно сваять фото-отчет? Закончив с документами, мы подошли к стене Троице-Сергиевой Лавры. Первый день мы дали в обход вдоль стены. Обход, конечно, был не плох, но попасть на территорию куда как интереснее.
Об отметке, оставленной на двери главного собора историей, я вспомнила, переступив порог дома, но и не было никакого шанса ее увидеть, на самом деле. В Храме было темно, шла служба, у всех были платки, у нас — нет, так что мы всего лишь вошли и вышли. После ноябрьского провала я уже не ждала чуда, что можно попасть в Лавру, а оно раз и случись! Обогнули стену с другой стороны, а там вход и открыто. Внутрь заходит толпа людей с экскурсией, ну а мы — за ними. Шагнули в лабиринт стен, расписанных фресками на религиозные темы. Это поражает до глубины души. Размах, яркость, достоверность. На территории самой Лавры пришлось побегать от церкви к церкви и щелкать разные ракурсы в надежде обрести достойное и несмазанное фото.
Самым прекрасным оказался Храм с геометрическим узором (когда не слишком силен в религии XD). В нем фрески тематики, напоминающей Ренессанс. В нем лежат мощи святых, и даже иконы рядом с гробами лежат горизонтально. При входе свечи в готических канделябрах освещают прекрасные полотна, а на дверях массивные головы львов из металла (только это и засняла — лучше что-то, чем ничего).
Спустились в крипту. Неизгладимое впечатление. Несколько дней хотела быть упокоенной в крипте, жаль не заслужила. Зачем?.. А кто его знает? Просто там мрачный, но спокойный дух витает над оплывками свеч и мраморными плитами, где упокоено двое патриархов. Один путешественник даже поцеловал плиту с печалью в глазах. Такие они. Святые захоронения.
Сувениров выше крыши накупили. Хочешь тебе магнит на холодильник с Посадом, хочешь платок Сергиев-Посадский, хочешь зеркальце волшебное или тарелку с колокольчиком из гжели, хочешь картину на стену с лесом и горами, а хочешь очечник с совой. Дай нам волю — обе зарплаты где-нибудь там и оставим. Забродяжничаем и домой не вернемся. Почему?.. А не на что будет. Половину покупок совершили в Храме, где объектив фотоаппарата так запотел, что сквозь него, как в тумане, еле виднелся силуэт окна, готическая люстра, как в каком-нибудь средневековом историческом кино. Все-таки это абсолютно мое — в смысле, быть на ногах целыми днями, далеко ехать, смотреть не свое, не московское, покупать сувениры кучей и думать о близком и далеком, пялясь в автобусное окно...
Пироговая в городе Сергиев Посад заслуживает отдельного описания. И пусть пироги там и не самые вкусные, но туда можно приходить чисто атмосферы ради. Все золото дорог Лейна (с) за то, как там сиделось! Трансовая релакс-музыка, разноцветные рыже-зеленые диваны и подушки той же гаммы. Интерьеру 10+. Когда принесли анкету контроля качества, не удержалась, чтобы не написать в комментариях "спасибо из Москвы". Если будет возможность, я еще обязательно вернусь. Жди меня, Московская область!

09.11.2016
10.12.2016

17:15 

Атмосфера праздника хд

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.

15:23 

Босфор.

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
На берегу безымянной реки,
Там, где в воде отражение звезд,
В небе из писем растут цветники, —
Тех, что творило созвездие грез.

Там в бесконечную сиреневу
По златотканной повязке из снов
Тихо плывет моя песня ему,
Крепко сплетая мечты и любовь...

Ветром коснуться б румянца ланит,
Уст целовать твоих пьяный фарфор,
Море в груди моей буйной шумит,
Волны уносят мой дух на Босфор.

Свет мой безмолвный, мой сон, мой Стамбул —
Там свежий ветер бьет в грудь на разрыв,
Если хоть раз ты свободы хлебнул,
Век не забудешь пьянящий мотив.

Станет понятной вся суть бытия,
Будет предельно простым каждый миг,
Этот волшебный мотив — "Ты и Я",
И я дышу, пока он не затих.
13.12.2016

@темы: Летопись Смутных Времен 2014

15:18 

Поперло на аватары. Теперь остановиться не могу. XD

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.

12:15 

На берегу безымянной реки

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Если посреди ночи во сне оказаться на берегу безымянной реки, где небо сиреневого цвета, не покрытое ни единым облачком, отражающее в воде мириады созвездий, и поднять голову вверх, можно увидеть в самом центре небесного полотна Капеллу — шестую по яркости звезду. Ее абсолютная величина равна -0,5, а расстояние от Земли — сорок одному световому году. Я прихожу сюда каждую ночь. Я сижу на берегу безымянной реки и, молча, смотрю на Капеллу через световые года, на расстоянии которых мы с ней находимся. Сорок один световой год от Рисы до Чари. А Чари — второе имя, данное мной Капелле.
В воде отражается сиреневая небесная гладь, а когда мне надоедает неподвижно смотреть на нее, я вырываю из блокнота листок и сажусь писать письмо Чари. Обычно это набор слов, связанных между собой падежами и склонениями, но никак не смыслом. Да и в общем-то какой в этом может быть смысл — в том, чтобы писать письма Капелле? Никакого, но я делаю это вновь и вновь, чтобы в посткриптуме приписать свое неизбежное "I love You, goodbye". И каждый раз, открывая глаза, чтобы посмотреть на мир, мой темный рай восстает перед моим взором четче, чем был во сне. Я не могу долго смотреть на Капеллу. Ее свет причиняет мне боль. Но она одна влечет меня через световые года и расстояния. Капелла — шестая звезда по яркости на небосводе. Но для меня она всегда будет первой. Слишком много звезд, которых я не замечаю. Кто-то сказал мне однажды, что у души много граней и оттенков. Но для меня роднее всего мой сиреневый. На берегу безымянной реки, где можно часами сидеть безмолвно, глядя на Капеллу и писать письма Чари, а потом складывать из них самолетики и закидывать в самое небо, надеясь, что Возничий их поймает. Мой звездный друг. Ты всегда там. Ты всегда со мной. Когда мне весело, когда мне грустно и одиноко, когда мне страшно и неизбывно, ты всегда со мной. Я была не права, говоря, что когда-нибудь, сделав этот выбор, мне будет очень одиноко. Я никогда не состарюсь, я никогда не умру, я никогда не буду одинока, покуда смогу сидеть на берегу безымянной реки и растворяться в сиреневых мириадах световых лет по пути к Капелле по имени Чари.
Когда-то меня звали иначе. Я была совсем маленькой, верила в сказки и волшебство. Да и что греха таить? До сих пор верю. Мы с Лией подолгу сидели на чердаке нашей школы магии и рисовали цветными фломастерами книги волшебства, записывали заклинания и практиковали их. Порой, даже было немного страшно, но вера в эту нереальную сказку подпитывала нас, пока мы росли. А когда выросли — мы уже создавали свои миры, в которых могли быть кем угодно. Как это водится в фэнтези — летать на драконах, носить корону и выходить замуж за прекрасных чудовищ. Сейчас мы, наверное, стали слишком взрослыми для подобных глупостей, поэтому наши увлечения перетекли в иную форму — теперь мы создаем волшебные миры на страницах наших книг, а не в нашем воображении. Но даже двенадцать лет спустя, в свои двадцать шесть, в отсвете звезды Капеллы в воде я вижу отражения наших с Лией миров. И нет сил, порой, сказать этому отражению, как сильно по нему скучаешь. Как сильно скучаешь по тому, что мышление взрослого человека не позволяет придумать сказочную историю и поверить в ее реальность, как раньше. Остается лишь память, которую не подменить, не вычистить, не избавить от того, что ее наполняло раньше, но и не вернуться к ней уже никогда.
Я вырываю новый листок из блокнота и достаю ручку, стопой касаясь сиреневой волны, в которой плещется отражение звездного неба.
«Милый Чари. Я даже не знаю, долетают ли самолетики, запущенные в небо, и читаешь ли ты мои письма. Прошел еще один день. Он не был ни плох, ни хорош. Я чувствую себя уютно только здесь — во сне, на берегу безымянной реки, где в сиреневом отражении воды поблескивает свечение Капеллы. Спустись ко мне с неба. Поговори со мной. Мне нужно тебе сказать кое-что. На самом деле, так много, но хватит и пары минут. Мне нужно просто знать, что ты существуешь. Что я тебя не придумала. Больше я не знаю, что написать, да и, право, ты и без меня все знаешь. Я отрицаю науку. Я верю в магию. Я отрицаю магию. Я верю в вечную любовь. Да. Вот то, во что я верю. Навеки твоя Риса. I love You, goodbye. TTMAB.»
Романтикам не нужно расшифровывать TTMAB. Они знают.
И еще несколько ночей на берегу безымянной реки. Больше я ничего не писала. Смотрела в небо и бренчала, как в детстве, на старой дедушкиной гитаре. Жаль, кстати, что нам не довелось быть с ним семьей. Воспоминания о старом дедушкином патефоне, на котором он включал мне древнюю, как мир, пластинку, игра на гитаре — однажды я даже струну порвала, вот как старалась, и звонок в милицию по неосторожности. Уходящие в звездное небо навек, оставляют после себя вот такие вот воспоминания. Случайный взгляд, пластинка в патефоне, порванная струна гитары и старый телефон, пару фотографий в альбоме, и больше ничего. Только Мысль и Память.
А что касается Чари, я вроде бы и не страдаю отсутствием воображения, но все дело в том, что когда сказано все, что можно было, больше сказать уже нечего, вот поэтому я и молчу. Молчу и жду. Пальцы бегают по струнам, аккорд за аккордом…

«Каждый раз, как я закрываю глаза, я словно оказываюсь в темном раю. Никто не сравнится с тобой, а я боюсь, что ты не будешь ждать меня по ту сторону… Все мои друзья спрашивают меня, почему я по-прежнему держусь? Я говорю, что когда находишь настоящую любовь, она живет в тебе и вот почему я здесь. Я здесь… И нет лекарства, чтобы забыть…»

Ну вот… Я с досадой морщусь. Еще одна струна порвана. Прямо как в детстве. Просто, рассекая сиреневые волны безымянной реки, ко мне идет Чари в темном пальто. Его светлые волосы шевелятся под дуновением ветра, а обычно стального серого оттенка глаза сегодня ярко-голубые. Как обращаются к нематериальным Богам? Как обращаются к звездам? Называть его Капеллой или Чари или как-то еще? Он уже будто читает мои мысли и, кратко улыбнувшись той самой улыбкой, от которой душа начинает петь, а вокруг распускаются орхидеи, говорит: «Называй меня Тот, Кто Шагает по Сиреневым Волнам». Отложив гитару, я начинаю потихоньку смеяться. Потом мой смех становится еще более звучным.
— Неужели слишком длинная фраза?..
— Ну, если измерять ее линейкой световых лет, то она, пожалуй, в-о-о-о-т такая. Я не шучу. Серьезно. — Раскинув руки на полную ширину, я снова смеюсь в полный голос. Но не наигранно, как обычно бывает при посторонних людях. Искренне.
— Ну если все, действительно, как ты говоришь, тогда Чари будет достаточно. А ты-то боялась говорить с Капеллой. По-моему, как раз именно сейчас ты такая, как есть, не взирая на страх и сомнения. Без маски.
— Возможно, в присутствии шестой по яркости звезды на небесном полотне, мне и не нужны маски. Я не хочу прятать лицо в тень, когда твой свет освещает меня, Чари.
— Этот рай слишком темный. — Он подходит ближе и берет меня за руку. Я встаю в полный рост и замираю в его глазах, чувствуя, как сердцебиение разбивает грудную клетку на сотни сияющих астр. Голубой напоминает небо. Небо, которого не хватает. Но которое есть на берегу безымянной реки сиреневого цвета, потому что она отражает звездное полотно, на котором светит ровным светом Капелла — шестая по яркости звезда. Волны безымянной реки, как бы играя, взмывают столбами ввысь. Сюрреалистические сиреневые волны. Откуда-то из недр безымянной реки раздается глубокий и прекрасный звучный голос.

«Каждый раз, как я закрываю глаза, я словно оказываюсь в темном раю. Никто не сравнится с тобой, а я боюсь, что ты не будешь ждать меня по ту сторону…»

Сиреневые звезды метеоритными дождями сыплются на землю, посланные созвездием Возничего, пока Чари ведет меня в медленном вальсе. Старая, как сон, сказка бытия. Нет ничего лучше в этом и мириадах других миров, разделенных световыми годами, куда не доехать, не доплыть, не долететь, не доскакать, — никак не попасть, кроме как во сне; чем танцевать с ним. Вот какой он — темный рай, если закрыть глаза и долго их не открывать. Сейчас я должна сказать то, ради чего я его позвала. Использовать те самые пару минут, которых вполне бы хватило для разговора.
— Я на этом берегу провожу много времени. И все это время здесь светит Капелла. Ты. — Оборот вокруг себя, и мое шелковое серебристое платье летит по воздуху, словно по закону невесомости, между падающих звезд, чей космос так близок, чья бездна видна невооруженным взглядом без телескопа. — Но вчера я заметила кое-что еще. В созвездии Возничего в этом же самом месте, на берегу безымянной реки, вчера зажглась еще одна звезда. Совсем маленькая… — Уже склонившись, совсем на ухо шепчу. — Я не могу быть вечно злой и вечно эгоцентричной. Вечно притязать. Я хочу, чтобы ты навеки остался моей безмолвной звездой, дарящей свет и надежду, а не боль, даже если ты и не для меня. Поэтом я начну очищение от эгоизма с малого. Я поздравляю тебя с воспламенением новой звезды на небосклоне, с зарождением новой жизни этой Вселенной. Я желаю, чтобы эта жизнь подарила тебе счастье, которое ты заслуживаешь. И даже если сейчас ты уйдешь навсегда, и, едва я открою глаза, темный рай исчезнет, знай, что я хотела сказать лишь это. Я больше не хотела говорить о себе, чтобы ты понял, что ты для меня важнее меня самой.
Он коротко кивнул и улыбнулся. — Спасибо за понимание, Риса. Новую звезду назовут Аль Анз. И если тебе когда-нибудь станет грустно, если когда-нибудь погасну и я, Аль Анз будет освещать твой путь за меня.
Благодарно кивнув, я тихо прошептала. — О большем я и не просила.
Закрыв глаза, на берегу безымянной реки, где волны такие же сиреневые, как бездна неба над ними, где светят ровным светом надо мной Капелла и Аль Анз вдвоем — отец и его дитя — я вижу темный рай, который исчезнет, стоит мне только проснуться. Но пока что я не собираюсь просыпаться. Я навсегда останусь здесь. На берегу безымянной реки…



8.12.2016

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

11:57 

Photocell of "The Present"

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.

11:52 

...

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». (с) М.А.Булгаков — «Мастер и Маргарита»

17:29 

Арт для Николины)

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.

13:19 

Дыхание

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Благодаря одной милой даме, читавшей книгу, по которой будет снят фильм, мы получаем чуть больше информации о герое нашего талантливого джентльмена из грядущей киноленты Саймона Бейкера — «Дыхание». Его описывают, как простого и честного работягу, которого стесняется его собственный сын, потому что в его глазах Мистер Пайк — простой человек, не являющийся героем.

А мы никак не можем дождаться премьеры, потому что кино повествует о серферах, значит, мы сможем снова окунуться в лето, увидеть море и пляж, по которым скучаем с 2009 года после окончания тв-сериала «К Востоку от Всего».

13:18 

Третий пошел.

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Сильвия Коллока беременна третьим ребенком от Ричарда. 39-летняя звезда шоу «Сделано в Италии» рассказала Джонатану Морану, что она на пятом месяце, но не планировала раскрывать этот секрет на мероприятии, просто скрыть живот уже оказалось невозможно. У пары с северных пляжей Сиднея уже есть двое детей — Рафаэль и Майро, появившиеся на свет в 2007 и 2010 году, соответственно. Пока что она не знает, какого пола ее ребенок. В связи с этим подбор платья занял определенное время, и молнию пришлось застегивать самостоятельно, так как Ричард в настоящее время находится в Нью-Йорке, где готовится к постановке пьесы. В статье также было упомянуто о том, что Мистер Роксбург — звезда больших фильмов: таких, как «Лига Выдающихся Джентльменов», «Ван Хельсинг», «Оскар и Люсинда» и совсем свежих — «Блинки Билл» и «По Соображениям Совести»! Исходя из сроков, еще один сын или даже дочка у Мистера Роксбурга появится на свет в апреле 2017 года.



11:07 

Продолжаю издеваться над полковником Стельцером) +2 арта

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.


19:12 

Веб-аватары

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Думала, не осилю, но пара уроков и вуаля!)

17:35 

GQ Awards

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.






Штельцер, mamma mia...

11:32 

Последняя презентация. My angel of snow

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.

11:30 

Слишком много комбо за последние дни! И да, я дочитала Фрая.

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
"Карты на стол" просто богичны! А это просто тут пусть повисит!

01:46 

Под светом безмолвным Стамбула

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
В который раз я подходила к высоким воротам с дверью в форме арки. Через пустые глазницы массивного входа была видна дорога в рай. Я шагнула под своды к двум офицерам в темно-синей форме и поставила свою подпись в их тетради-журнале размером с лист бумаги формата а4. Не впервые. Эта процедура мне была слишком хорошо знакома. Я была здесь уже раньше. Когда-то, когда была зима, заставлявшая одеться тепло, и вот тогда я сокрушалась, что нет с собой фотоаппарата, а снег лежал на дорожках из разноцветных камней и венчал верхушки сказочных домов с ажурными хитросплетениями узоров на них. Я здесь уже была. Была и снова пришла. Возможно, вернусь еще неоднократно. За моей спиной захлопнулись дубовые ворота с узорами напросвет, оставив и офицеров, и хмурый осенний вечер позади меня. Я огляделась. Ступая по дорожке из разноцветных камней, переступая с красного на синий, с синего на зеленый, я медленно шла мимо цветов, оплетающих своими телами ограды. Розовые и красные, безумное буйство разноцветных шапок. Вдали виднелись голубые с золотом минареты мечети Стамбула… Почему Стамбула?.. Я была уверена в том, что это Стамбул. В голове даже не было иной мысли и иного предположения. Разве, если вокруг так красиво, может это быть не Стамбул?.. Город на море. На Мраморном море… А вокруг высокие дома — точно из сказки, все в ажурных хитросплетениях узоров. С неба льется вниз тихий, неразбавленный свет. Молчаливый свет. И в этой тишине ни единый звук не нарушает воцарившееся молчание. Ни людей, ни животных — здесь никого нет. Я одна. Или нет. Солнечный зайчик отразился от опутанной вьюном стены, подле которой стояла деревянная лавка с резными подлокотниками, где сидел мужчина лет пятидесяти на вид, со светлыми, уже тронутыми сединой волосами, в темных очках, в сером брючном костюме и серой рубашке. Я, молча, подошла и встала рядом, не издав ни звука, опустив голову вниз.
— Ты снова вернулась в Стамбул? — Спросил он, не поворачиваясь и не сводя взгляда с цветов розового шиповника, опутавших, словно сорная трава, парапет балкона, за которым внизу располагалась насыщенного яркого зеленого цвета долина.
— К лучшему, что это не Тибет. — Как-то неудачно пошутилось мне, ведь на ассоциации со Стамбулом в памяти почему-то всегда всплывал Тибет, и в воздухе снова повисло молчание. Которое я вскоре и нарушила. — Только так и видимся… А ведь знаешь, я была уже в шаге. Я не смогла. Я знаю, что тебе все равно, но почему-то, не смотря на это, хочу сказать «прости». На самом-то деле, стыдно мне не перед тобой, а перед собой. Пережитки и шрамы прошлого дают о себе знать. Ведь было время, когда я не считала, что имею право говорить, что люблю тебя, пока ничего не сделала, чтобы доказать это поступком. И сейчас это больше всего терзает. Я ничего не могу сделать для тебя понимаешь. Я никак не могу доказать свои чувства. Я ведь настолько немощна, что не могу сделать ничего ДЛЯ СЕБЯ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ТЕБЯ. Так что я тогда могла бы ДЛЯ ТЕБЯ сделать?.. Прости меня. Я теперь даже во сне переживаю клеймо своей неудачи. Я не могу даже тебе в лицо сказать, насколько ты неповторимый и замечательный. Насколько ты повернул вспять реки моей жизни. Мне слов описать не хватит, что я чувствую. Но судьба против даже такого пустяка. Мне жаль, мне жаль, что мы не увидимся?.. Слышишь?.. Я знаю, что даже если бы услышал, тебе нет дела, а мне жаль. Я вышла в океан по броду. Уверенная в том, что его волны меня не поглотят, и я в безопасности. А в самом центре океана я потеряла этот брод, и дно ушло из-под ног. Теперь день за днем мне кажется, что я тону. Океан — могучая стихия. Я играла с этой стихией, думая, что она будет ко мне благосклонна и не потопит меня. Но я была не права. Ты — океан, понимаешь, а я — утонувшая. Делаю вид из последних сил, что ничего не произошло, а в легких уже вода… Что-то внутри меня панически захлебывается… Я потеряла себя без тебя, а в итоге даже увидеть тебя не могу.
— И каково это? Как оно могло бы быть?.. — Спросил он, не оборачиваясь, позволяя видеть лишь его горделивый профиль в темных очках.
— Воздушная компания «Аэрофлота» доставила бы меня в Нью-Йорк. В моей гостинице на Бродвее двадцать два этажа, и лифта ждать пришлось бы очень долго, потому что в «Эдисоне» всегда проживает много людей. Номера там не слишком удобные, а за интернет дополнительная плата, и там очень шумно, но знаешь, это ничего, пять дней пожить там было вполне можно, уходя в свободное время отдохнуть в Таймс Сквер. До театра «Бэрримор» от моей гостиницы всего ничего — рукой подать. Я бы пришла туда, на 47ую западную улицу, дважды. Двадцать второго и двадцать четвертого февраля две тысячи семнадцатого года. В половину восьмого вечера. В платье и с цветами. Я бы купила розы. Красные. В первый день я сидела бы на третьем ряду, во второй — на пятом. Я бы отдала по подарку и по букету в конце каждого дня, и если бы вышло, мы бы сфотографировались. Я бы сказала тебе спасибо за все, вырвав себя по кускам в этот момент, но, конечно, ты бы этого не увидел. Я бы хотела обнять тебя, но, ты же понимаешь, что не стала бы этого делать. У людей так не заведено — женатым на шею бросаться. Мне больно от того, что я слишком хорошо все это видела своим чертовым воображением писателя, хоть ни на что и не надеялась. Мне больно от того, что пройдя весь гнусный путь волокиты с документами, от меня отмахнулись в Посольстве Соединенных Штатов Америки, как от назойливой мухи, вручив зеленую бумажку с кодом 214b. Кому я нужна с моими глупыми мечтами? Никому… Даже тебе… Знал бы ты, как пусто, одиноко и безнадежно. Я говорю с тобой во сне, потому что если перестану — сойду с ума. Мне нужно что-то, за что можно держаться, что-то, к чему нужно стремиться, иначе я вяну. А сейчас мне больше не к чему стремиться. Надежды нет. Половину недели я просыпаюсь и открываю глаза, затянутые черной пеленой, а в груди гулким эхом отдается осознание того, что надежды нет. Я ее поймала, точнее, она уже была в моих руках. Почти… И снова потеряла. И снова ничего нет. Знал бы ты как каждый поход, каждое действие на пути к делу заставляло меня летать. Знаешь, словно крылья за спиной вырастали. А сейчас мне, как падшей, обрубили эти крылья, и я на земле. Не за что держаться. Не к чему идти. Все мертво. Ожидание снова растянулось на годы, когда я уже была почти в нескольких месяцах. Прости, что пишу письма о чувствах, а даже приехать не в состоянии. Прости, что верить моим словам нет причин. И прости, что пришла сюда в столь мрачных обстоятельствах, ведь это было светлым местом моей души. А сейчас в ней нет этого безмолвного луча, освещающего рай. Больше нет…
— Садись. — Тоном, не подразумевающим возражений, произнес он это единственное слово, пока я все-таки села и оперлась головой о его плечо. — Ты, как акула. Если остановишься — пойдешь ко дну и умрешь. Не останавливайся. Еще будут шансы. Не впадай в отчаяние и живи моментом. Например, Стамбулом. Здесь красиво.
Не переставая загадочным взглядом мерять мечеть с голубыми минаретами вдали, живые зеленые изгороди с розовыми цветами шиповника, прекрасные здания, увенчанные ажурными узорами, дорожки из разноцветных камней и безмолвный немигающий свет, потоками льющийся с голубого неба, он тихо добавил. — Проиграна битва, а не война. Опустишь плечи — и до войны дело не дойдет. Иди вперед, и когда-нибудь удача улыбнется. Упорным она всегда улыбается. Это был лишь первый провал на пути. А ты ведь знаешь, что, порой, в жизни встречаются дороги такой длины, что пешком не пройдешь. И это одна из них. Твоя попытка — это нулевой километр. Есть вариант — попробовать добраться до первого…
— Никто, кроме тебя, не может так разбить мою душу вдребезги. — Пригревшись на его плече, я закрыла глаза, приготовившись задремать, вдыхая воздух иллюзорного Стамбула. — И никто, кроме тебя, не может стать панацеей от тебя. Под этим светом безмолвным Стамбула…


30.10.2016

@темы: Не закрывай глаза или Кошмарные Сказки 2019

19:05 

Happy Hallowe'en!

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
P.S. Раньше думала, что такие арты под силу сделать только богам фотошопа. :) А уже вон творю сама!)

00:07 

...

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
И застыла душа от холодного "нет".

Я дошла до конца. Я сделала все, что было в моих силах. К сожалению, в моих не все. Я почти коснулась звезд, но мой небосклон затянули тучи. Не увидимся. Мне очень жаль.

18:21 

В Брокен Бей. Там где было EOE)

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.



П.С. Купила "Арти" у beachside bookshop! Скоро у нас будут сканы с книги)

13:16 

Не могу перестать постить эти шикарности!

Ветром коснуться б румянца ланит, Уст целовать твоих пьяный фарфор, Море в груди моей буйной шумит, Волны уносят мой дух на Босфор.
Прекрасно, когда группа не затихает)

Дыхание улиц больших городов

главная